Муромец с кузнецом басом заржали.
Однако этот безголовый, похоже, был отличным парнем.
— Давай, кочерыжка, задавай вторую загадку! — продолжая смеяться, потребовал Илья.
Мудрая Голова снова вздохнула:
— Поймал, значит, дед золотую рыбку и выпросил у нее для себя бессмертие. Затем пошел в лес и что-то там сделал. Итак, отвечайте, что сделал в лесу дед?
— По малой нужде сходил, — особо не раздумывая, ляпнул Муромец, за что получил от Колупаева мощный тычок под ребра.
— Не пошлить! — пригрозила Голова. Кузнец запустил руку в бороду:
— Старик нашел в лесу медведя и голыми руками его задушил. Он-то в отличие от косолапого бессмертен!
— Ну да, как же! Неверен твой ответ.
— Ну, тогда дед на березе повесился!
— С чего бы это?!! — оторопел обезглавленный великан.
— Так ведь расейский человек, когда у него все есть, сразу вешаться идет, — пояснил Степан. — С жиряки, значит. Вон, вспомни пиита ентого, как же там его… Свизана Ясеня! Все ведь было: бабы, слава, выпивки сколько влезет, ан нет, повесился болезный и прощальную записку на бересте собственной кровушкой написал: так, мол, и так, достало все, прощайте, други.
— Э… нет… — протянул обезглавленный витязь, — неувязочка…
— Где это неувязочка?
— Где-где, на бороде!
Колупаев испуганно ощупал свою бороду, но с бородой, слава лешему, все было в порядке. Просто мудрая кочерыжка, видно, так шутила.
— Старик-то бессмертие от золотой рыбки получил! — стала разъяснять Голова. — Как же это он повесился? Это все равно что колобку голову отрубить.
— Или тебе, — вставил Муромец, и богатыри снова расхохотались.
— Дровосеки вы, а не витязи! — разозлился великан. — Так уж и быть, за вас отвечу. Значит, выпросил старик бессмертие и в лес подался. Вышел на опушку и ехидно так спрашивает: «Кукушка, а кукушка, сколько лет мне, старому, жить осталось?!!»
Муромец с Колупаевым со смеха покатились по земле, держась за животы. Со стороны сцена выглядела на редкость забавно. Не смешно было лишь Мудрой Голове.
— Ладно, надоели! — раздраженно гаркнула она. — Дам вам совет, и проваливайте.
Богатыри, тут же успокоившись, навострили уши.
— Где летописец ентот прячется, даже я не ведаю, — продолжала Голова. — Опасная он личность, непонятная. По Руси вот шныряет, гадости обо всех пишет. Меня вот тоже обидел. М-да. Идите-ка вы, братцы, к колдуну расейскому, прославленному Емельяну Великому. Все. Пошли отсюдова! Спать буду.
И, закрыв глаза, Мудрая Голова демонстративно захрапела.
— А где же мы найдем-то его, колдуна энтого?!! — потрясая кулаками, в отчаянии возопил Колупаев.
— В граде Новгороде, — сквозь сон пробурчал обезглавленный витязь, после чего захрапел пуще прежнего.
— Значит, едем в Новгород! — твердо решил кузнец, заправляя в штанцы льняную рубаху.
— Далековато будет, — задумчиво протянул Муромец. — Опасные земли преминем, в гиблых местах побываем.
— Не впервой, — отмахнулся от богатыря Степан.
— Кому-то, может, и не впервой, — недовольно проворчал Илья. — А кое-кто дальше Мурома и земель-то русских не видал.
— Ничего, теперь увидишь, — ответил Колупаев, осторожно спускаясь с песчаного холма.
— Эх, что-то неохота мне путешествовать. — Муромец с досадой почесал древком копья широкую спину.
Но слово, как говорится, не воробей: вылетит — не воротишь. Раз пообещал кузнецу правду-матку добыть, значит, так и делай.
Данное витязем слово на Руси нерушимо.
Хотя какой с него витязь, с Муромца-то…
МАЛЫЙ ОТРЫВОК ИЗ «ПОВЕСТИ БЫЛИННЫХ ЛЕТ» НЕИЗВЕСТНОГО ЛЕТОПИСЦАНашествие Навьих колобков
… Колобки шли с севера, со стороны Чертовых Куличков. Гиблое то место было, Кулички эти. Сколько всякой пакости на Русь оттудова сыпалось… не счесть числа.
Колобки катились сплошной ордой. Пыль подняли… аки туман вокруг вдруг встал. Крестьянский люд по погребам попрятался, кое-кто костры разжег, но многих все же сгубила нечистая сила.
Поначалу колобки были просто круглыми кусками теста, но по мере приближения к великому граду Киеву становились они кулебяками с мясом. Хе-хе…
Зубищи у годовалого колобка о-го-го! Глазищи, как у волков во тьме, красным огнем сверкают. Жуть, да и только…
А вот мужики в Тьмутаракани не растерялись, повязали на ноги старые онучи, тем и спаслись. Колобки от них как от чумы какой шарахались.
Вот с тех пор и придумали тьмутараканчане игру забавную популярную и обозвали ее хутболом или, проще говоря, игра называлась «Гонять Лысого».
Обширная поляна, в двух ее концах молоденькие березки с натянутыми на ветви рыбачьими неводами. Игроки по дюжине остолопов с каждой стороны, ну, и сам Лысый, колобок значит, но не настоящий, понятно, а из каучука греческого, редкого. Загонишь несколько раз Лысого за березки супротивника, вот и вся игра, выиграл, значит.
Повезло Тьмутаракани. Другие же земли расейские пострадали нещадно от нашествия полчища окаянного…
Дошли Навьи колобки до самого до града Киева, праматери всех расейских городов. Правил в то время Киевом князь Дурила, что из хохлов задунайских вусатых.
Взяли в осаду град Киев колобки и стали ходы под городом копать, прорываться. Казаки Дурилы, понятное дело, растерялись. Оселедцы на пальцы накрутили и сало принялись со страху немерено лопать. Как с Навьими колобками воевать, слыхом не слыхивали.
Голову колобку не отрубишь, на дереве его не повесишь, на кол же колобка сажать… токмо кур смешить. Дивная зверюга, колдовская!
Решил схитрить Дурила, недаром хохлом был. Объявил князь, мол, град Киев отдаст тому, кто Русь-матушку от напасти окаянной избавит.
Но все великие богатыри тогда заняты были. Микула Селянинович очередного Змея Горыныча в Брянских лесах тиранил. Никита Кожемяка в запой глубокий ушел. Гол Воянский Ивана Сусанина искал, что поляков давеча погубил, в лес темный зимой завел и Избе-Оборотню скормил. Усыня с Горыней у эллинов отдыхали в гостях, у героя греческого Херакла. Дубыня женился, не до колобков ему было, так что… Один лишь богатырь на зов князя Дурилы откликнулся — Иван Тугарин купеческий сын. Был он славен своим завидным аппетитом да любовью большой к пирогам всяким да булочкам.
Вышел он один на один с колобками, в правой руке держа нож великий, а в левой бутыль с первачом на закуску. Дрогнули колобки, когда этого пузатого обжору увидали. Ясно им стало — не одолеть богатыря гурмана, и стали они назад в Чертовы Кулички откатываться… (В этом месте на рукописи имеется огромная клякса от пролитого летописцем на бересту меда).
Но Иван дураком оказался редкостным.
Взял у князя славного коня и кинулся колобков преследовать.
Больше его с тех пор и не видывали.
Одни говаривают, что он от обжорства в Чертовых Куличках помер, другие, что он Навьим колобком, внутри которого был крестьянский лапоть, подавился. Но я думаю, что богатыря того сам князь Дурила и порешил отравленным вареником, дабы Киев леший знает кому не отдавать.
Вот один раз князь Дурила отправился в поход за свежим салом и…
В этом месте кусок рукописи обрывается.
* * *
— Вот она, репа тухлая, слюнявая, — зло прошипел Тихон, тыча пальцем в невысокий песчаный холм.
Гришка осторожно раздвинул кустарник, присмотрелся и, сокрушенно покачав головой, отполз назад.
— Что, спит? — с надеждой спросил Тихон.
— Нет, не спит, — буркнул Гришка, потирая оцарапанное о сухие ветви ухо.
— А что делает?
— В ворон плюет, а они ей на шлем гадят.
— Да… енто надолго.
— Я тоже так думаю!
Подбираться к Мудрой Голове, пока она не заснула, чистое безумие. Хотя ночевать у песчаного холма тоже особо не хотелось. Знающий люд такое об этом месте сказывал! И что мертвецы после полуночи здесь из песка восстают, ефиопский кофий пьют и зловеще воют на луну. И что ведьмы шабаш иногда со стриптизом устраивают, обезглавленному витязю спать мешают. Кто его знает? Может, и врут мерзавцы.
