его Даром к собственной пользе и выгоде. Ну, к тому же, он сам предлагал, даже настаивал…
— Так вот, я это все к чему? — наконец подытожил Шильдкнехт. — Гасан Хоттабович, не откажите… Позвольте мне вас как-нибудь отблагодарить! Отказа я не приму! Для начала хочу пригласить вас к себе на ужин! Правда, ужина еще нет… — Немного затупил доцент. — Я же не ожидал, что вас встречу… Но он будет, обязательно будет! — Продолжал нести «пургу» благодарны и счастливый старичок-историк. — Вы во сколько сможете? В пять? В шесть, в семь? Назовите любое время!
— Петр Петрович? Мы сможем? — Я умоляюще взглянул на оснаба. — Не хочется хорошего человека обижать!
— Хорошо, — согласно кивнул Петров. — Только адрес сообщите.
— Вильям Карлович, ничего если мы вдвоем заявимся? — спросил я историка. — Не объедим?
— Да что вы? Какое? — Всплеснул руками Шильдкнехт. — Это мне в пору мне вас кормильцем называть! Но ужин — не главное! Вы сами не надумали внести некоторые изменения в ваше, несомненно мужественное, но слегка увядшее лицо?
— Это вы о чем? — С любопытством подтянулся к разговору оснаб.
— Вильям Карлович — Силовик-Тератоморф…
— Тератоморф? — переспросил оснаб. — Никогда раньше с такой специализацией не встречался. Даже не слышал, — признался он.
— Это очень редкий Дар, — ответил я. — Я тебе попозже объясню, а то «на пальцах» довольно проблематично…
— Хорошо, — не стал настаивать Петров, — попозже, так попозже.
— Вильям Карлович, скажите…
— Да-да, — поспешно отозвался историк, — я весь в внимании, Гасан Хоттабович!
— Помните, тогда в классе, вы сказали, что легко можете вырастить на голове Толоконникова пару лосиных рогов? — Напомнил я доценту тот курьезный случай. — Это не преувеличение? Это действительно так?
— Гасан Хоттабович! — Едва не выпал «в осадок» историк. — Вам-то зачем лосиные рога? Уверяю, они вам совсем не пойдут! Да они еще и тяжеленные! Ваша шея не выдержит такой нагрузки!
— Вильям Карлович, Господь с вами! — Я едва не рассмеялся в голос. — Какие рога?
— Тогда зачем вы интересовались? — Старый немец не знал, куда ему деваться от смущения.
— Мне не нужны рога, — произнес я. — Но мне нужны новые зубы. Своих-то у меня… — Я вынул изо рта вставную челюсть. — Не офталофь фофсем! — прошепелявил я, после чего втолкнул протезы на место.
Спросите, и зачем я затеял эту левую аферу? Ведь у меня и без того прорезались свои зубы, «новые-кленовые», молоденькие? Ну так, сколько они еще лезть будут? А я уже и так вставной челюстью с превеликим трудом пользуюсь! Больно! Да и десна кровоточат неслабо А что дальше будет? Я элементарно не смогу скрывать растущие зубы. По крайней мере от командира. Но ведь и другие, в конце концов, обратят на это внимание. И тогда прости-прощай вся «анонимность», а я не хотел огласки. Профессор Виноградов сумел мне объяснить за последствия такого вот омоложения… А тут раз и в дамки, да к тому же еще и железобетонное «алиби»!
— Зубы? — задумался Вильям Карлович. — А что? Почему бы и нет! Думаю, что можно попробовать! Объекты невелики — моего слабенького Дара должно хватить с лихвой! Ведь это еще какая обширная область для работы открывается? — Прямо-таки впал в «благословенный экстаз» Шильдкнехт. — Отращивать новые зубы! Это ж надо было до такого додуматься? Ведь даже Медики такого не умеют! Гасан Хоттабович, вы просто кладезь полезных советов! Я вам по самый гроб жизни буду долж…
— Прекратите-прекратите, Вильям Карлович! — остановил я вновь рассыпавшегося в благодарностях старого немца. — Пользуйтесь на здоровье!
— Таки я вас сегодня жду на ужин! — напомнил историк. — В пять удобно?
Я переглянулся с оснабом, и тот незаметно кивнул.
— Вполне!
Доцент вынул из внутреннего кармана записную книжку и карандаш. Быстро нацарапал адрес, вырвал лист и протянул его мне. Приходите, Гасан Хоттабович! И родственника своего берите! Изольда Робертовна — это моя супруга, будет просто счастлива! — Вновь расшаркался Вильям Карлович, после чего мы попрощались и разбежались каждый по своим делам.
— Интересный субъект, — оснаб завел машину, выжал сцепление, врубил передачу, и мы покатились по дороге, — видел я этого старичка в училище.
— Я понял, что ты его знаешь, а он тебя нет.
— А не надо нашему брату перед всеми светиться, — произнес командир. — Как ты сказал называется его специализация? — неожиданно спросил он.
— А то ты не запомнил? — Я ехидно прищурил один глаз. — Никогда не поверю, чтобы контрразведчик твоего уровня, тупо не запомнил интересующую его информацию. Меня проверяешь? Решаешь, не прогрессирует ли у старика склероз или старческая деменция?
— А вот старческий трындежь у тебя точно прогрессирует! — огрызнулся оснаб. — Ничего я не проверяю — я просто поддерживаю дружеский разговор, — пояснил он. — Вроде бы так обычные люди себя ведут?
— Ну мы-то — необычные! — хохотнул я. — Поэтому в жопу твои «нормальные» разговоры! Я — безумный старик из другого мира, а ты — гребаный Мозголом, который бошках простых людей, как в своем чулане роется! И это, по-твоему, нормально?
— Ну до чего же ты едкий старикашка! — расхохотался оснаб. — Неужели я таким же в старости стану?
— Проехали, товарищ командир! Ты уже одной ногой с нами, со старыми брюзжащими стариками!
— Ладно, к делу! — Тон оснаба стал донельзя «сухим» и «официальным». Что это еще за Тератоморф?
Я как мог, постарался донести до Петрова все нюансы редкого Дара старика-историка.
— Ничего не понимаю, — выслушав мою тираду, произнес оснаб, — как человек с таким ценным Даром мог просочиться мимо нашего ведомства? Ведь, если ты все правильно мне рассказал, он может так изменить внешние физические параметры, что мать родная не узнает?
— Черт возьми, действительно! — Довод оснаба оказался очень значительным. — Ну не мог Силовик с такими-то возможностями, пусть даже и со слабым Резервом не стоять на учете в НКВД! — продолжал он развивать свою мысль. — Ведь он может так любому бандиту поправить… Либо новую личину вырастить…
— Ага, — поддакнул я, — например, твою полную копию… Ведь это какой простор для диверсионной работы в тылу врага!
Мы с оснабом, не сговариваясь, переглянулись.
— Правильно мыслишь, Хоттабыч! — похвалил меня командир. — Мозги-то еще работают! Не заржавели!
— Но с другой стороны, — я продолжил развивать свою мысль, — в том бардаке, что после Гражданской творился, и более интересные специалисты могли «на дно осесть». Я с нашим историком в училище имел подробнеший разговор. В свое время его Дар никого не заинтересовал. Во-первых — слабый, а во-вторых — бесполезный…
— Ну, это смотря, как поглядеть…
— Верно! Но Вильям Карлович в своем Даре давно разочаровался…
— Думаешь, никакой подоплеки? Просто проморгали старика?
— Склоняюсь именно к этой мысли.
— Черт! — в сердцах воскликнул оснаб. — Какого спеца «похоронили»! Какого спеца!
