— Или вы сию минуту привезете сына в город и дадите мне с ним видеться, или я сегодня же иду с документами в суд!
— Суд вам ничем не поможет! — парировал он.
— Кто же мне тогда поможет???.. Помогите — вы!!!
Сомкнув губы, Бахарев замолчал.
Так он быстрее, чем следовало, подвел все к необходимости судебного разбирательства.
Судья, привлекательная женщина лет тридцати, с ясными глазами, не то с недоверием, не то недоуменно, но тем не менее внимательно выслушала меня. Приняла документы. К тому же моими друзьями в адрес суда были написаны десятки писем. Каждый рассказывал в них все, что знал о рождении Юрика, о том, как он рос, как его украли и как я и они разыскивали моего сына.
В присутствии трех заседателей беседа со мной и Бахаревым была назначена на следующий день.
Отвечая на вопросы судьи, пришлось рассказать все с самого начала. Про лагерь, лазарет, рождение сына, про обещания и обман Бахарева, освобождение и все последующее.
Упершись локтями в колени, пригнув головы, сидели трое мужчин-заседателей. Похоже, из рабочих. Молчали.
Дослушав рассказ до момента, когда Бахаревы тайком скрылись с Юриком, судья прервала меня и обратилась к отцу моего сына:
— Скажите, Филипп Яковлевич, эта женщина рассказывает правду?
Ожидая препирательств и лжи, я поразилась его неожиданно краткому ответу: «Да!» и волнению, которое он не сумел скрыть. Можно было подумать, что сам он только сейчас представил себе все таким, каким это было объективно.
Результатом встречи было единодушное решение заседателей: «Привезти ребенка, дать мальчику видеться с матерью».
Бахарев решения не оспаривал. Его уступчивость насторожила.
— Завтра в три часа дня приходите к нам домой, — сказал он, когда мы вышли на улицу.
— В таком случае поговорите до этого с Юриком. Объяснитесь с ним. Скажите ему что-нибудь вроде того, что я была приговорена врачами к смерти, отправлена далеко в горы. Вы думали, я не выживу, и потому скрыли, не сказали ему правду.
Я была готова к любому подвоху, к тому, например, что, придя к ним, не застану сына. Но ожидало куда более коварное и страшное.
Едва мы с Нелли вошли в комнату, где Юрик за обеденным столом готовил уроки, как Бахарев, предварительно с ним ни о чем не поговоривший, указал на меня и, словно рванув на себя какую-то страшную рукоятку, выпалил:
— Юра! Это — твоя мать!
Сын испуганно вскинул глаза и тихо выдохнул:
— По-че-му?
Помертвев от тихого и страшного вопроса сына, сбитая с ног оголтелым штурмом Бахарева, пытаясь хоть что-то и как-то спасти, я бормотала:
— Юрочка, ничего страшного. Так бывает. Ты сейчас все поймешь. Разве ты меня не помнишь, забыл, как я приезжала к тебе в Вельск? Несколько лет я не вставала с постели. Теперь поправилась. Сразу приехала к тебе. Мы все тебя любим…
Ни на кого не глядя, не поднимая глаз, сын повернулся и вышел из комнаты.
У Бахарева это был не стихийный срыв чувств. Подготовленный, изощренный удар по обоим сразу! Даже по пространству вокруг нас. Удар шоком, загодя перекрывающим то, что неминуемо и естественно должно было родиться у Юрика ко мне.
В доли секунды Бахарев вогнал в психику сына ощущение катастрофы. Я стала для него обозначением несчастья. Первого несчастья! И залечить, снять это с души сына мог один отец. В своем доме. Без «гостьи». Оставшись с ним наедине.
Математика хода. Внезапность нападения. Я с этой тактикой сталкивалась. Не раз попадалась на этом.
Основным условием для дальнейших встреч с сыном было, как заявил Бахарев, непременное присутствие при них Веры Петровны.
Говорить с сыном, видеться в ее присутствии? Не дать нам быть вдвоем? Могло ли быть что-нибудь кощунственнее и невыносимее?
— Нет, нет и нет! — запротестовала я. — Только не это! Только не она!
— Как хотите! Без этого не разрешу! И никакие суды мне здесь не указ! — стоял на своем Бахарев.
Имея в виду собственный опыт воровства, Бахаревы стерегли нас с сыном, опасаясь того же с моей стороны.
С завидной энергией, то вбегая, то выбегая из комнаты, Вера Петровна хлопала дверьми, демонстрируя тем свое неудовольствие и раздражение происходящим.
«Суды — не указ!» «Не разрешу!»
Она теперь повсюду следовала за нами третьей.
— Тебе понятно, Юрик, почему герой фильма?.. — наклонялась я к нему в кинотеатре на картине «Между двух океанов».
— Ой, не забивайте вы ему голову заумными вещами. Он еще маленький, — вмешивалась она. — Помнишь, Юрочка, как ты купался в таком же море с папой?
Мы ехали в планетарий. Вера Петровна прихватила с собой племянника Сережу. Живой, смышленый мальчик то и дело задавал вопросы. Юрик смотрел в окно.
— Не хочешь туда ехать? Так и скажи, — подталкивала его локтем Вера Петровна. — Чего молчишь?
Но он хотел ехать, с интересом слушал историю Тома Сойера, которую я рассказывала им с Сережей. Заметила даже, что он недовольно косится на ровесника за то, что я уделяю ему много внимания.
В планетарии, в царстве вращающихся вокруг нас звезд, я удержала себя от того, чтобы притянуть сына к себе. Слишком неподатливы и напряжены были его плечи.
Было тяжело. Я отошла в угол сада. Следом примчалась Нелли.
— Только ты ушла, как Юрик спросил меня: «Где мама?»
— Неправда, Нелли! Он так не сказал! — взмолилась я.
— Клянусь! Спросил именно так.
Приготовившись ждать долго, очень долго, чтоб в нем это созрело, я не поверила тогда и клятве Нелли.
Воспользовавшись тем, что нас с сыном оставили на минуту вдвоем, обратилась к нему:
— Юрочка, мы поедем с тобой в южный, очень красивый, зеленый город.
— Зачем? Я не хочу.
— Я тебя очень люблю. Я так долго была без тебя. Нам будет хорошо. Жить и учиться будешь там. Сюда станешь приезжать, когда захочешь.
— Нет.
— Почему, Юринька?
— Не хочу.
Никто не помогал сыну составить обо мне хоть какое-то представление. Сын не знал меня.
Факта усыновления не было. Бахарев знал, что я не дала бы на это согласия.
— Каким же образом сын записан в школе как Бахарев, если в свидетельстве о рождении мальчика — Петкевич? — спросила судья.
Юридически правомочный вопрос и подвел к обнаружению мошенничества Бахаревых.
— Вам предстоит узнать сейчас нечто сенсационное, — предупредила меня судья при очередной встрече. — Соберитесь с силами. Так вот. Вовсе не вы действительная мать Юры. Не вы его родили, а Вера Петровна.
На столе передо мной были веером разложены не один, а три экземпляра фальшивых метрик сына. В графе «мать» было выведено: Вера Петровна Бахарева. Место рождения: вымышленный город. Не Межог. Вместо действительной даты рождения — 12 декабря 1945 года — три варианта: разные числа, месяцы и даже разные года рождения.
