Что-то явно тянуло чужака к округлому гранитному куполу, прорезанному тремя расселинами, — но что? Бранд не знал. Утечка в системе регенерации воздуха? Быть не может. Ничтожная разница в температуре этой горы и соседних? Возможно. Глаза мирмикантропов перекрывали куда больший диапазон длин волн, нежели человеческие. Бранд вдруг понял, что эти глаза могут увидеть узкий луч инфракрасной связи через спутник, частично рассеянный на молекулах воздуха, и взмолился о том, чтобы никто сейчас не вздумал выйти с ним на связь. Ладно, что еще?.. Слабые электрические поля от работы многочисленных систем Дома? Тоже возможно — если отвечающие за это дело электрорецепторы создатели «хомо галактикусов» содрали у акул. Конечно, толща гранита неплохо экранирует любые излучения, но ведь абсолютно все под гранит не спрячешь. Те же «глаза».
Вообще-то Дом строился так, чтобы его внешний «фон», какой бы природы он ни был, не превосходил порога чувствительности семи — или сколько их там? — органов восприятия мирмикантропов. Правда, порог этот был известен отцу Бранда довольно приблизительно — да и что можно сказать о биологии и технологии молодой, пластичной, быстро развивающейся расы сейчас, спустя тридцать шесть лет? Вряд ли очень многое…
Мирмикантроп бегло осмотрел гранитный купол и детально — расселины. Постоял возле валуна, прикрывающего ближний вход, вытащил было из-за спины плазменник, но передумал. Взлетел, покружился немного над куполом — и целеустремленно потянул к дальнему входу в Дом.
— Сволочь, — скрипнув зубами, сказал Бранд. Мучительно хотелось срезать чужака в полете — так, чтобы брызнуло и зашкворчало, — но было понятно, чем это кончится. Теперь, когда окончательно стало ясно, что маскировка Дома никуда не годится, на Бранда снизошло холодное спокойствие. Взять жизнь только одного мирмикантропа — баш на баш? Ни в коем случае. Иное дело — прихватить с собой хотя бы десяток чужаков, ну в крайнем случае полдесятка. Пусть в этом нет никакого практического смысла, но умирать не даром все же приятнее…
Прихлопнуть чужака, содрать с него чудо-скафандр и рвануть к чужому кораблю с ядерным зарядом под мышкой?.. Чушь, номер не пройдет. Систему «свой-чужой», притом работающую неизвестно на каком принципе, не обманешь. Кажется, во время последней войны это не удалось ни разу. Смельчак-камикадзе будет испепелен еще в атмосфере вместе со своим фугасом.
Многие биологические существа падки на хмельное. Человек, как правило, не откажется пропустить стаканчик. Копытные едят мухоморы, коты лижут валерьянку. Даже насекомые, в частности, те же муравьи, ищут и находят способы одурманиться. Может, сыграть на этом?
Каким образом? Отбуксировать на орбиту цистерну самогона? Открыть на планете полдюжины бесплатных забегаловок?
Но должен же быть выход! Должен!
Бранд подумал о том, сколько людей до него в свои последние минуты свято верили: должен быть выход, надо только его найти…
Может, самому напоследок напиться в стельку?
Тоже выход.
Мирмикантроп топтался возле входа минут пять-семь. Затем — Бранд не уследил как — открыл его. Кусок поросшей травой земли мягко поднялся на гидравлическом штыре, и столь же мягко лег на место, впустив пришельца. Чертыхнувшись, Бранд переключил изображение на входной кессон.
По-видимому, гость чувствовал себя здесь как дома. И еще: по-видимому, он сообщил своим сородичам о находке, но не вызвал подкрепления. Найдено подземное убежище — ну и что? Оно вполне может оказаться пустым. Нерационально гонять разведчиков с места на место, пока в этом нет настоятельной необходимости. То, что по человеческим меркам было отвагой, граничившей с безрассудством, для мирмикантропа казалось естественным, как дыхание.
Лепестковая заслонка перед туннелем-трубой раскрылась обманчиво медленно. Закрываясь, она схлопывалась быстрее, чем капкан, — милый сюрприз для незваных гостей. Легированные края лепестков были отточены достаточно остро, чтобы рассечь пополам всякого нетерпеливого, сунувшегося в открывшуюся нору ранее, чем через три секунды, и всякого копушу, замешкавшегося у норы более шести секунд. Если бы гость, подозревая ловушку, повернул назад, кессон был бы немедленно залит градом пуль.
В былые времена все обитатели Дома, особенно дети, периодически проходили тренинг на симуляторе. Ошибка наказывалась ударом тока. Все возможные варианты входа в Дом и выхода из Дома отрабатывались до абсолютного автоматизма.
Мирмикантроп остановился перед заслонкой. Бранд считал секунды: одна, две, три…
На пятой секунде чужак полез в нору. Он не пользовался антигравом и полз на четвереньках. Неужели ему так удобнее, с беспокойством подумал Бранд. Быть не может. Узкая труба, отполированные стенки — включи антиграв, дай малую тягу и скользи себе…
При включении антиграва на участке от заслонки до развилки срабатывал станковый плазменник, некогда снятый с планетарного катера, и по трубе проносился ревущий шквал огня. Любое живое существо в таком пламени взвилось бы облачком пепла и пара. Отключить эту ловушку, как и любую другую, можно было только с центрального пульта, но Бранд, разумеется, этого не сделал.
Мирмикантроп миновал ловушку и остановился у развилки. Нора слева почти сразу делала крутой поворот и вела назад. Правая нора в двух шагах от развилки расширялась до кондиции настоящего коридора и полого вела вниз. Оттуда шел легкий поток теплого воздуха с небольшим избытком влаги, углекислоты и более тонких продуктов человеческого дыхания, там по стенам змеились толстые черные кабели и угадывалась массивная металлическая плита, преграждающая дальнейший путь, и панель управления рядом с ней. Выглядело все это заманчиво, но Бранд отдавал себе отчет в том, что не прожил бы в правом коридоре больше десяти секунд, даже зная наизусть все тамошние ловушки. Шагнул направо — пропал и, что самое неприятное, успеешь перед смертью осознать как свою ошибку, так и полную невозможность ее исправить.
Путь прямо оканчивался тупиковой камерой в трех шагах от развилки. Надо было напрячь зрение, чтобы заметить крохотный выступ под потолком, и надо было догадаться, что он не случаен. По виду — сенсор, открывающий дальнейший путь. Однако при нажатии на выступ раскрывался эрзац-потолок и на чужака опрокидывался чан с плавиковой кислотой; без нажатия это происходило автоматически по истечении семи секунд. Если бы чужак, будь то мирмикантроп или человек, вошел в камеру и, заподозрив неладное, быстро покинул ее, на развилке его ждал бы еще один славный сюрприз, насладиться которым ему вряд ли удалось бы, потому что раздавленное в лепешку тело, даже тело мирмикантропа, не умеет наслаждаться. Словом, оставался только левый, с виду наименее заманчивый путь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
