что в результате полученного ранения он перенес ампутацию и жизнь его все еще в опасности».
Еще кое-кого надо упомянуть. «Мистер…» — как имя?
«…мистер Александр Карджилл, помощник штурмана, по моему приказу руководил эвакуацией и провел ее к глубокому моему удовлетворению».
Следующий абзац порадует Марию.
«Семафорная станция была захвачена отрядом под моим личным руководством без малейшего сопротивления, предана огню и полностью уничтожена после изъятия конфиденциальных документов».
Умные флотские офицеры гораздо выше оценят операцию, проведенную без потерь, чем ту, отчет о которой сопровождается чудовищным списком погибших.
Теперь о батарее — тут надо поосторожнее.
«Капитан Королевской морской пехоты Джонс, смело овладев батареей, к несчастью, попал под взрыв порохового погреба, и я с глубоким прискорбием вынужден сообщить о его гибели. Еще несколько морских пехотинцев из его отряда погибли или пропали без вести».
Один из них и мертвым оказался весьма полезен. Хорнблауэр одернул себя. Он и сейчас не мог без дрожи вспоминать те минуты у двери порохового погреба. Он вернулся к письму.
«Лейтенант Королевской морской пехоты Рэйд охранял фланг и прикрывал отступление с малыми потерями. Его поведение заслужило мое безграничное одобрение».
Это была правда, и писать ее было приятно. Приятно было писать и следующий абзац.
«С глубоким удовлетворением сообщаю, что батарея полностью уничтожена. Парапет обрушился на пушки, лафеты разбиты, что естественно, учитывая, что на батарее взорвалось не менее тонны пороха».
Там были четыре тридцатидвухфунтовки. Один заряд для такой пушки весит десять фунтов, а в погребе, расположенном глубоко под парапетом, должно было храниться пороха минимум на пятьдесят выстрелов для каждой пушки. На месте парапета осталась воронка.
Теперь надо написать совсем немного.
«Отступление прошло дисциплинированно. Список убитых, раненых и пропавших без вести прилагаю».
Черновой список лежал перед Хорнблауэром, и он начал внимательно его переписывать. Для вдов и родителей убитых увидеть имена близких в официальном бюллетене — хоть какое, а утешение. Один матрос погиб, и несколько легко ранены. Хорнблауэр переписал их имена и начал с красной строки.
«Королевские морские пехотинцы. Убиты: капитан Генри Джонс; рядовые…»
Тут ему пришла в голову мысль. Перо замерло в воздухе. Имя в «Вестнике» — не только утешение: родители и вдовы получат за погибших невыплаченный остаток жалованья и небольшое пособие. Хорнблауэр еще думал, когда в каюту торопливо вошел Буш:
— Капитан, сэр. Я хотел бы кое-что показать вам с палубы.
— Очень хорошо. Иду.
Он помедлил еще мгновение. В абзаце, начинавшемся словами «Матросы, убиты:», было всего одно имя — «Джеймс Джонсон, рядовой матрос». Хорнблауэр добавил еще одно — «Джон Гримс, капитанский вестовой», положил перо и вышел на палубу.
— Посмотрите сюда, сэр. — Буш с чувством указал на берег и протянул подзорную трубу.
Пейзаж все еще казался непривычным — семафор исчез, а там, где была когда-то батарея, возвышался земляной курган. Но Буш имел в виду другое. По склону ехал довольно большой отряд всадников: Хорнблауэру казалось, что в подзорную трубу он различает плюмажи и золото позументов.
— Должно быть, генералы, сэр, — возбужденно говорил Буш. — Едут посмотреть причиненный ущерб. Комендант, губернатор, главный инженер, и все такое прочее. Мы почти на расстоянии выстрела. Мы можем, не привлекая внимания, дать ветру чуть-чуть снести нас к берегу, аккуратно выдвинуть пушки, установить максимальный угол подъема… хотя бы одним выстрелом из бортового залпа мы попадем в цель такого размера, сэр.
— Я думаю, да, — согласился Хорнблауэр. Он взглянул на флюгер, потом на берег. — Мы можем повернуть через фордевинд и…
Буш напрасно ждал, когда Хорнблауэр закончит фразу.
— Мне отдать приказ, сэр?
Снова пауза.
— Нет, — сказал Хорнблауэр наконец. — Лучше не надо.
Буш — слишком хороший подчиненный, чтобы запротестовать, но весь его вид выражал разочарование. Надо было смягчить отказ, объясниться. Они могут убить генерала, хотя вполне вероятно, что это окажется драгун-ординарец. С другой стороны, они лишний раз привлекут внимание французов к уязвимости этой части побережья.
— Тогда они притащат полевые батареи, — продолжал Хорнблауэр, — всего-навсего девятифунтовки, но…
— Да, сэр. Они тоже могут доставить массу неприятностей, — неохотно согласился Буш. — Вы что-то задумали, сэр?
— Не я. Он. — Хорнблауэр махнул рукой в сторону Прибрежной эскадры, туда, где реял брейд-вымпел Пелью.
Пелью командует эскадрой, и заслуга должна принадлежать ему.
Но брейд-вымпелу не долго оставалось реять. Вернулась шлюпка, возившая на «Тоннан» рапорт. Кроме припасов, она привезла еще и официальные депеши.
— Сэр, — сказал Оррок, вручая депеши Хорнблауэру, — коммодор прислал со мной матроса, у него для вас письмо.
— Где он?
На вид это был самый обычный матрос, в обычной одежде, какую выдают на вещевом складе. Шляпу он держал в руке, так что видна была толстая косица на соломенно-желтых волосах. Судя по ней, он на флоте давно. Хорнблауэр взял письмо и сломал печать.
Мой дорогой Хорнблауэр!
Как мне ни больно, но я вынужден подтвердить в этом письме то, что Вы узнаете из переданных Вам официальных депеш: Ваш рапорт, который я только что получил, будет последним, который я имел удовольствие читать. Я поднимаю флаг в качестве контр-адмирала, командующего эскадрой, которая сейчас набирается для блокады Рошфора. Командование Прибрежной эскадрой принимает контр-адмирал У. Паркер. Я усиленно Вас ему рекомендовал, хотя Ваши действия говорят за Вас куда красноречивей. Но адмиралы, увы, склонны иметь любимцев, людей, хорошо знакомых им лично. Странно мне было бы спорить с ним, учитывая, что и я позволил себе иметь любимца, чьи инициалы Г. Х.! Теперь оставим эту тему и перейдем к другой, еще более личной.
Из Вашего рапорта я узнал, что Вы имели несчастье потерять вестового. Я взял на себя смелость прислать Вам взамен Джона Доути. Он был вестовым покойного капитана Стивенса с «Великолепного» и согласился перейти на «Отчаянного». Насколько я понял, он имеет большой опыт в услужении джентльмену. Надеюсь, что Вам он подойдет и будет заботиться о Вас на протяжении многих лет. Если в эти годы его присутствие будет напоминать Вам обо мне, буду очень рад.
Ваш искренний друг Э. Пелью
Несмотря на всю свою сообразительность, Хорнблауэр не сразу осознал прочитанное. Новости были плохие: плохо, что меняется руководство, и по-своему так же плохо, что ему навязали на голову барского слугу, который посмеется над его скромным хозяйством. Но если служба на флоте чему-нибудь и учит, так это безропотно сносить неожиданные повороты судьбы.
— Доути? — спросил Хорнблауэр.
— Сэр. — Доути смотрел почтительно, однако глаза у
