он должен был воспринимать опасность как опасность, чтобы мне, писателю, показать ее опасностью через его восприятие, а не прямым текстом».
Однако трогательнее всего, наверное, объяснение, как Хорнблауэр приобрел ту человеческую слабость, которой стыдился едва ли не больше других, — физиологическое отвращение к музыке: «Отец леди Барбары, первый лорд Морнингтон, любил музыку и даже сам ее сочинял; брат, лорд Веллингтон, играл на скрипке, пока не решил, что это мешает военной карьере. Леди Барбара, безусловно, тоже должна была быть очень музыкальна. А вот меня музыка обошла стороной. Я знал больше — куда больше — об этикете двора Габсбурга-Лотарингии, чем о звукоряде и контрапункте. Требовалось как-то не позволить Хорнблауэру и леди Барбаре найти общий интерес в музыке… и я решил вопрос кардинально, возможно даже сурово: Хорнблауэр будет начисто лишен способности воспринимать музыку. Заодно это позволит сделать его образ более человечным, несмотря на мощный интеллект. Я имел возможность наблюдать музыкальную глухоту в близком знакомом, которого терпеть не мог; впрочем, будь он моим другом, я бы извлек из его дефекта не меньше пользы».
«Маргарет Джонсон» уже входила в Ла-Манш, а герой по-прежнему был просто «он». Ему следовало придумать яркое, запоминающееся имя, может быть, чуточку гротескное, но, главное, такое, какое не спутаешь с другими. Рассказывая об этом в «Спутнике Хорнблауэра», Форестер делает замечание, которое хоть и не имеет прямого отношения к саге, наверняка позабавит русского читателя: «„Война и мир“, на мой вкус, почти что недотягивает до совершенства из-за того, что мне трудно узнавать героев по именам».
Форестер пишет, что имя «Горацио» пришло ему на ум первым, причем удивительным образом не из-за Нельсона, а из-за «Гамлета», но оно удачно подходило к эпохе — Нельсон был далеко не единственным Горацио в позднегеоргианское время. Вслед за именем по созвучию придумалась и фамилия (вернее, надо думать, всплыла в памяти — как мы помним, продюсера Форестера в Голливуде звали Артур Хорнблоу. Фамилия сценариста Нивена Буша, с которым Форестер работал в соавторстве, пригодилась для первого лейтенанта). К тому времени, как с палубы «Маргарет Джонсон» стал виден английский берег, роман был полностью готов — оставалось сесть и его записать.
Книга вышла в 1937 году — в английском издании она называлась «Благополучное возвращение», в американском — «Все по местам!». Так в жизнь миллионов читателей по всему миру вступил капитан Горацио Хорнблауэр, — пользуясь словами Сэнфорда Стернлихта, автора самой полной книги о жизни и творчестве Форестера, «первый вымышленный англичанин со времен Шерлока Холмса, который вышел из литературы и обрел „реальность“».
В том же 1937 году Форестер побывал в Испании. Он поехал туда в качестве корреспондента консервативной газеты и, видимо, должен был освещать события со стороны франкистов, но об этом периоде его жизни практически ничего не известно. В «Спутнике Хорнблауэра» он ограничился всего несколькими фразами: «По счастью, не надо входить в подробности того, что я там увидел. Довольно сказать, что это были крайне тяжелые дни, во время которых я не мог думать ни о чем, кроме происходящего вокруг. Все являло резкий и страшный контраст картонным драмам и наигранным страстям Голливуда; я вернулся в Англию глубоко потрясенный и морально выжатый».
Однако Испания, охваченная гражданской войной, живо воскресила в памяти события герильи 1808–1814 годов, о которых Форестер много читал, работая над «Смертью французам» и «Пушкой», вышедшими в 1932-м. Тогда испанцы не приняли Жозефа Бонапарта, которого Наполеон хотел сделать их королем, но начали партизанскую войну и при поддержке британской армии под командованием Веллингтона в конце концов победили. В определенной степени события на Пиренейском полуострове предвосхитили то, что позже произошло в России: Наполеон захватил столицы обеих стран, но не смог покорить народ. В 1937 году в Испании Форестер видел те героические черты испанского характера, из-за которого эта страна стала для Наполеона «кровоточащей язвой», видел множество аналогий между прошлым и настоящим и, разумеется, не мог не вспоминать о роли, которую сыграли в той давней войне британские армия и флот.
Тогда, в 1937 году, Форестера больше занимал флот. Оправившись от пережитых ужасов и вернувшись к нормальной жизни, он внезапно обнаружил, что у него придумалась целая череда разрозненных пока эпизодов с подвигами британского флота у побережья Испании. Он чувствовал, что из них может получиться книга. Но кто совершит эти подвиги, если не герой предыдущей книги, капитан Горацио Хорнблауэр? Даты как раз сходились — он успевал получить линейный корабль и отправиться в Испанию.
Один эпизод той войны особенно увлек Форестера. В 1808–1809 годах перед Бонапартом встала задача: как снабжать гарнизон Барселоны, практически осажденной повстанцами. По дорогам везти провиант было почти невозможно, и он отправил из Тулона эскадру под командованием адмирала Космао. Она была перехвачена британской эскадрой под командованием адмирала Мартина и уничтожена. Этот эпизод должен был стать кульминацией нового романа: французская эскадра прорывается к Барселоне, и Хорнблауэр на своем корабле преграждает ей путь и терпит героическое поражение. Форестер чувствовал, что герой не должен быть слишком удачливым: роману предстояло закончиться крахом его военной карьеры и разлукой — по крайней мере до конца войны — с Марией и Барбарой.
С радостным предвкушением писатель обнаруживал все новые и новые заманчивые перспективы будущей книги. «Надо будет ввести Марию; до сих пор она лишь упоминалась, теперь предстояло по намекам воссоздать живую личность, как палеонтолог по единственной кости восстанавливает в голове целого динозавра, — задача невероятно увлекательная в своей сложности. И Барбара — она обязательно должна появиться. Я нуждался в ней так же остро, как Хорнблауэр. И это можно было устроить довольно легко. Ничуть не удивительно, если Барбара, вернувшись в Англию, выйдет за адмирала. Точно так же не удивительно, если этот адмирал, при поддержке клана Уэлсли, получит место главнокомандующего эскадрой, которая отправится к берегам Испании. И вполне естественно, что Барбара обратит внимание мужа на таланты Хорнблауэра. Она их видела и наверняка сохранила к нему какие-то чувства, несмотря на все, что между ними произошло. Он только что вернулся из плавания, а тут как раз формируется эскадра для действий у испанского побережья — все складывалось. Я придумал телегу раньше лошади, но знал, что в романе лошадь без труда займет место впереди телеги».
Теперь, когда у романа было начало: Хорнблауэр снаряжает корабль, и финал: бой с французской эскадрой, остальные части головоломки без усилий встали на место. Это были придуманные раньше эпизоды: уничтожение конвоев, взрывы сигнальных станций, помощь испанским партизанам, расстрелы марширующих по берегу колонн, вылазки
