Эти слова, сказанные с таким ядовитым сарказмом, заставили Рэндольфа скривиться в гримасе. Рыбка явно ускользала из его сетей.
— Значит, у вас пока нет доказательств вины Антонелли? Вы нашли какой-то револьвер, из которого стреляли. Больше ничего. Ведь так?
Рэндольф промолчал, лицо побагровело, став цветом говяжьей печёнки.
— Так вот, капитан. Когда у вас будут доказательства, ордер на арест мистера Антонелли, вы придёте и арестуете его. Всё ясно? Ну, а пока… Томас, будьте так любезны, проводите наших гостей.
Вцепившись в подлокотники, Антонелли откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Лицо блестело от пота, нижняя губа нервно дёргалась. На скулах проступили тёмные пятна.
— Не беспокойтесь, Франко, — сказал Шепард. — Я убеждён, что вы не виновны. Я предоставлю вам адвоката.
И тут меня пронзила жуткая мысль. Пришла внезапно, охватив жаром. Я понял, что Антонелли действительно стрелял в полицейского. И я был тому свидетелем! Но в тот момент Франко и представить не мог, что пули, выпущенные из его револьвера, ранят самого капитана Рэндольфа! Но это… Это просто немыслимо!
Глава 21
«Исчадие рая»
— Поздравляю, господин сенатор, с блестящей победой!
Джек поднял свой стакан с виски, выпил и со стуком поставил на стол рядом.
— Непривычно звучит. Сложно привыкнуть.
— Конечно, сложно. Буквально за несколько месяцев такой стремительный взлёт. С электрического стула в Синг Синг в кресло конгрессмена. Вся пресса переполнена рассказами о твоей феноменальной карьере.
В голосе Джека я почему-то не услышал ни малейшего признака зависти или лести. Просто холодная констатация факта. Нет, эмоции все-таки были — гордость за свою работу. Реально без этого блестящего юриста я бы не дошел до конца. Сдулся бы.
— Без тебя вряд ли я чего-либо добился.
— Брось. Я лишь немного помог тебе советами.
Джек Макэлрой стал моим союзником во время предвыборной кампании. Возглавив мой штаб, он не только помогал составлять речи и следил зорким глазом юриста за всеми правовыми вопросами. Главное, он присутствовал на всех моих выступлениях, критически оценивал каждую сказанную мною фразу, интонацию, акцент, фиксировал каждый прокол, каждую ошибку и так безжалостно критиковал порой, что мне хотелось послать его к черту, к дьяволу, выбросить пинком за дверь. Я обижался, злился, ссорился с ним. Но потом гнев и ярость остывали, с холодной головой я возвращался к его критике, и понимал, насколько Джек был прав.
За всю эпопею с выборами я похудел, осунулся, потерял десять килограмм, и под конец так устал, что без «эликсира» компании Ллойда Джонса мог превратиться в дикого зверя. Почти не спал, не ел, иногда полностью терял ощущение реальности, будто моё сознание отделялось от тела, перемещаясь с места на место по мановению волшебной палочки.
Впрочем, палочка была в руках опытного «дирижёра» — Джозефа Шепарда. Он нанял людей, администраторов и помощников, которые организовывали мои многочисленные поездки. Заказывали залы для выступлений, рассылали приглашения. Люди подбирались для каждого избирательного участка — бизнесмены и офисные клерки, юристы и учителя, врачи и обычные работяги. И всё это оплачивалось из фонда, созданного Шепардом. Статьи в прессе, брошюры, постеры и время на телевидении. Страшно представить, сколько денег он вложил в мою кампанию. И ради чего? Кто я был для него? Будущий муж его племянницы? Или просто Шепард воплощал свою мечту, поскольку сам не смог стать политиком?
После выборов я перебрался в Вашингтон, чтобы быть ближе к месту моей работы в Сенате. Город этот хоть и является столицей, совершенно не напоминает шумный и бестолковый Нью-Йорк.
Жил я теперь на 110-й юго-восточной улице, в пятнадцати минутах ходьбы от Капитолия. По обе стороны в единую монолитную стену в каком-то совершенно безумном стиле сливались фасады двухэтажных домов. Словно архитектор, что создавал их, не мог никак решить, какую отделку лучше применить — бугристый природный камень, красно-коричневый кирпич, голый бетон или оштукатурить всё в голубой или желтый цвет. Выглядело это странно, непривычно. Не типовые многоэтажки, или стройный ряд кирпичных коттеджей, как это бывает в новых элитных районах Москвы. А что-то безобразное, безвкусное, но никому не было никакого дела до единства стиля.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Мой дом прятался в глубине двора за буйно разросшимися деревьями и кустарниками. Но сейчас, в декабре, от них остались лишь чернеющие силуэты. Лишь радовали глаз вечнозелёные рододендроны.
От выходящей на улицу невысокой кирпичной ограды, украшенной старинными фонарями, вглубь двора шла выложенная охристым кирпичом дорожка. Огибала с двух сторон овальное зеркало бассейна с подогревом, в который будто бы опрокинулся белый фасад, двойной ряд окон с распахнутыми тёмно-коричневыми ставнями, и балкон на втором этаже с ажурными перилами из кованого железа.
Здесь было именно то, что я ценил больше всего — много пространства и воздуха. Просторная гостиная с высокими потолками в два этажа. На паласе с восточным орнаментом — обитый светлым полотном диван. Кресла-бержер у камина, встроенного в большой книжный шкаф. С белоснежными стенами отлично гармонировала контрастная отделка из красновато-коричневого дерева оконных рам, перил верхней галереи, дверей. Ярким пятном выделялся стоящий под лестницей чёрный рояль, на котором играла Лиз, когда приезжала в гости. Я очень скучал по ней, но она была занята в премьере на Бродвее, и могла лишь изредка навещать меня.
Особенно уютно становилось вечерами, когда загорались изящные люстры. И свет их, отражаясь от дубового потолка, заполнял всё мягким золотистым сиянием.
Верхнюю галерею я приспособил под кабинет. У окна — письменный стол из массива дуба, высокие стеллажи по стенам, сплошь уставленными книгами — справочниками, атласами, подшивками газет и журналов. Я перевез их из дома Стэнли.
Когда я только попал в этот мир, без интернета я ощущал себя инвалидом, подчас слепым и глухим. Но потом я освоился и даже стал получать удовольствие от того, что сам могу быстро найти любую информацию в нужном справочнике. Естественно, я работал в библиотеке Конгресса — крупнейшей в мире.
Заседания в Сенате должны были начаться лишь через месяц, в январе, так что пока я был предоставлен самому себе, принимал поздравления, посещал всевозможные мероприятия — от семейных обедов до раутов, устроенных в мою честь. Собирал материалы для своей книги о «плавильном котле, в котором могут сварить живьем». И естественно моей основной работе — с разоблачениями деятельности компании Ллойда Джонса.
— И, кроме того, я могу сообщить тебе ещё одну радостную весть, — с загадочной полуулыбкой Джек сделал длинную театральную паузу.
— Ну-ну. Не томи.
— Мод справилась! Мы победили! — выдохнул он. — Присяжные совещались недолго. Буквально через два часа вынесли вердикт. Завтра буду присутствовать на вынесении наказания. Думаю, что смертный приговор обеспечен! — Макэлрой прищёлкнул пальцами.
Мод Райт, очаровательная худенькая шатенка с зелеными глазами, из офиса окружного прокурора штата вела обвинение по делу Гедды Кронберг. Той самой журналистки из медиакопорации магната Хёрста, пламенного борца с левыми, «красными ублюдками», «коммуняками». Сколько сил тот потратил, чтобы уничтожить неугодного репортёра, довести его до тюрьмы и электрического стула.
Кронберг толкнула племянницу Меган Баррет на преступление. Когда несчастную женщину бросил муж, тетя подговорила Меган устроить взрыв в лаборатории компании Ллойда Джонса, где работал муж Меган. А потом свалила всё на Кристофера Стэнли, который написал перед этим статью, где разоблачал преступную деятельность этой компании. Погибло пять человек. Репортер оказался за решеткой, а потом и в «танцевальном зале» смертников. Джек хотел сам выступать обвинителем на процессе, но из-за работы в моём штабе, вынужден был отказаться и передал дело своей помощнице.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
