Он вышел в коридор и направился в кают–компанию, заглядывая по пути во все каюты. «Тахмасиб» еще падал, хотя с каждой минутой все медленнее, и Юрковскии шел на цыпочках, словно под водой, балансируя руками и время от времени делая непроизвольные прыжки.
В пустынном коридоре вдруг разнесся приглушенный вопль Моллара, похожий на воинственный клич: «Как жизьнь, Грегу–ар, хорошё–о?» Видимо, Дауге удалось привести радиооптика в обычное настроение. Ответа Грегуара Юрковскии не расслышал. «Хорошё–о»,— пробормотал он и не заметил, что не заикается. Все–таки хорошо.
Он заглянул в каюту Михаила Антоновича. В каюте было темно и стоял странный пряный запах. Юрковскии вошел и включил свет. Посреди каюты валялся развороченный чемодан. Никогда еще Юрковскии не видел чемодана в таком состоянии. Так чемодан мог бы выглядеть, если бы в нем лопнул бомбозонд. Матовый потолок и стены каюты были заляпаны коричневыми, скользкими на вид кляксами. От клякс исходил вкусный пряный аромат. «Мидии со специями»,— сразу определил Юрковский. Он очень любил мидии со специями, но они, к сожалению, были напрочь исключены из рациона межпланетников. Он оглянулся и увидел над самой дверью блестящее черное пятно — метеоритная пробоина. Все отсеки жилой гондолы были герметическими. При попадании метеорита подача воздуха в них автоматически перекрывалась до тех пор, пока смолопласт — вязкая и прочная прокладка корпуса — не затягивал пробоину. На это требуется всего одна, максимум две секунды, но за это время давление в отсеке может сильно упасть. Это не очень опасно для человека, но смертельно для контрабандных консервов. Консервы просто взрываются. Особенно пряные консервы. «Контрабанда,— подумал Юрковский.— Старый чревоугодник. Ну, будет тебе от капитана. Быков не выносит контрабанды».
Юрковский осмотрел каюту еще раз и заметил, что черное пятно пробоины слабо серебрится. «Ага,— подумал он.— Кто–то уже прометаллизировал пробоины. Правильно, иначе под таким давлением смолопластовые пробки просто вдавило бы внутрь». Он выключил свет и вернулся в коридор. И тогда он ощутил усталость и свинцовую тяжесть во всем теле. «О черт, как я раскис»,— подумал он и вдруг почувствовал, что лента, на которой висел микрофон, режет шею. Он понял, в чем дело. Перелет заканчивается. Через несколько минут тяжесть станет двойной и над головой будет десять тысяч километров сжатого водорода, а под ногами шестьдесят тысяч километров очень сжатого, жидкого, твердого водорода. Каждый килограмм тела будет весить два килограмма, а то и больше. «Бедный Шарль,— подумал Юрковский.— Бедный Миша».
— Вольдемар,— позвал сзади Моллар.— Вольдемар, помогите нам везти суп. Очень тяжелый суп.
Юрковский оглянулся. Дауге и Моллар, красные и потные, тащили из дверей камбуза грузно вихляющийся столик на колесах. На столике слабо дымились три кастрюльки. Юрковский пошел навстречу и вдруг почувствовал, как стало тяжело. Моллар слабо ахнул и сел на пол. «Тахмасиб» остановился. «Тахмасиб» с экипажем, с пассажирами и с грузом прибыл на последнюю станцию.
2. ПЛАНЕТОЛОГИ ПЫТАЮТ ШТУРМАНА, А РАДИООПТИК ПЫТАЕТ ПЛАНЕТОЛОГОВ
— Кто готовил этот обед? — спросил Быков.
Он оглядел всех и снова уставился на кастрюльки. Михаил Антонович тяжело, со свистом дышал, навалившись грудью на стол. Лицо у него было багровое, отекшее.
— Я,— несмело сказал Моллар.
— А в чем дело? — спросил Дауге.
Голоса у всех были сиплые. Все говорили с трудом, едва выталкивая из себя слова. Моллар криво улыбнулся и лег на диван лицом вверх. Ему было плохо. «Тахмасиб» больше не падал, и тяжесть становилась непереносимой. Быков посмотрел на Моллара.
— Этот обед вас убьет,— сказал он.— Съедите этот обед и больше не встанете. Он вас раздавит, вы понимаете?
— О черт,— сказал Дауге с досадой.— Я забыл о тяжести.
Моллар лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Челюсть у него отвисла.
— Съедим бульону,— сказал Быков.— И все. Больше ни кусочка.— Он поглядел на Михаила Антоновича и оскалил зубы в нерадостной усмешке.— Ни кусочка,— повторил он.
Юрковский взял половник и стал разливать бульон по тарелкам.
— Тяжелый обед,— сказал он.
— Вкусно пахнет,— сказал Михаил Антонович.— Может быть, дольешь мне еще чуть–чуть, Володенька?
— Хватит,— жестко сказал Быков. Он медленно хлебал бульон, по–детски зажав ложку в кулаке, измазанном графитовой смазкой.
Все молча стали есть. Моллар с трудом приподнялся и снова лег.
— Не могу,— сказал он.— Простите меня, не могу.
Быков положил ложку и встал.
— Рекомендую всем пассажирам лечь в амортизаторы,— сказал он.
Дауге отрицательно покачал головой.
— Как угодно. Но Моллара уложите в амортизатор непременно.
— Хорошо,— сказал Юрковский.
Дауге взял тарелку, сел на диван рядом с Молларом и принялся кормить его с ложки, как больного. Моллар громко глотал, не открывая глаз.
— А где Иван? — спросил Юрковский.
— На вахте,— ответил Быков. Он взял кастрюлю с остатками супа и пошел к люку, тяжело ступая на прямых ногах. Юрковский, поджав губы, глядел в его согнутую спину.
— Всё, мальчики,— сказал Михаил Антонович жалким голосом.— Начинаю худеть. Так все–таки нельзя. Я сейчас вешу двести с лишним кило — подумать страшно! И будет еще хуже. Мы все еще падаем немножко.
Он откинулся на спинку кресла и сложил на животе отекающие руки. Затем поворочался немного, положил руки на подлокотники и почти мгновенно заснул.
— Спит толстяк,— сказал Дауге, оглянувшись на него.— Корабль затонул, а штурман заснул. Ну, еще ложечку, Шарль. За папу. Вот так. А теперь за маму.
— Нье могу, простите,— пролепетал Моллар.— Нье могу. Я льягу.— Он лег и начал неразборчиво бормотать по–французски.
Дауге поставил тарелку на стол.
— Михаил,— позвал он негромко.— Миша.
Михаил Антонович раскатисто храпел.
— С–сейчас я его ра–азбужу,— сказал Юрковский.— Михаил,— сказал он вкрадчивым голосом.— М–мидии. М–мидии со с–специями. Михаил Антонович вздрогнул и проснулся.
— Что? — пробормотал он.— Что?
— Нечистая с–совесть,— сказал Юрковский. Дауге поглядел на штурмана в упор.
— Что вы там делаете в рубке? — сказал он.
Михаил Антонович поморгал красными веками, потом заерзал на кресле, едва слышно сказал: «Ах, я совсем забыл…» — и попытался подняться.
— Сиди,— сказал Дауге.
— Т–так что вы там д–делаете?
— И на кой бес?
— Ничего особенного,— сказал Михаил Антонович и оглянулся на люк в рубку.— Право, ничего, мальчики. Так только…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
