это были грозди из чьих-то ребер, серебряных и, кажется, оловянных.
- Не смотрите, - приказал Лэйд, беря мисс ван Хольц под руку, - Здесь не на что смотреть.
- Я знаю, - она попыталась отстраниться, Лэйду пришлось немного тряхнуть ее за плечо, - Я смотрю на… на…
Он поймал ее взгляд, устремленный не вверх, но вправо, к одному из коридоров, который медленно превращался в пульсирующую кишку из чего-то мягкого, не то из воска, не то из прорезиненной ткани. Там шевелился незамеченный Лэйдом человеческий силуэт, сливавшийся с жуткими статуями до такой степени, что с первого взгляда казался одним из них. Но это было не изваяние, рожденное демонической фантазией из небытия, это был человек. Или, по крайней мере, что-то, что некогда было человеком.
Женщина. Она стояла на четвереньках и судорожно хрипела, нечеловечески широко раскрыв рот. Ее челюсти распахнулись так широко, что Лэйд почти слышал треск лопающихся костей. Между трещащими зубами свешивалось нечто жуткое, огромное, раздувающееся, покрытое влажными язвами, похожее на огромного слизняка, ожесточенно стегающего хвостом из россыпи сросшихся шипов. Страшная тварь, должно быть, проникла ей в рот и теперь, не обращая внимания на ее жалкие попытки, медленно ввинчивалась внутрь, медленно разрывая глотку.
- Ее язык, - мисс ван Хольц пошатнулась, безотчетно впившись в рукав Лэйда, - Это ведь ее язык, да?
Да, подумал Лэйд. Это ее язык. Невероятно раздувшийся, вывалившийся из разорванного рта, стелющийся по земле и превратившийся в жуткую тварь. Ее собственный язык.
- Возможно. В любом случае, мы бессильны ей помочь. Надо продолжать путь.
Мисс ван Хольц стиснула зубы. Так крепко, будто боялась, что ее собственный язык учинит нечто подобное. Даже рефлекторно ощупала губы дрожащими пальцами.
- Это Офия. Помощница и стенографистка Розенберга. Он даже ее не пустил в кабинет. И вот… Бедная маленькая Офия. Она никому не желала зла. Никогда не крала скрепок, не наушничала, не интриговала, не портила впустую бланков, не занимала телефонный аппарат личными беседами. Единственное, за что я корила ее, за любовь к сплетням. Однажды я сказала ей, что… что… что ее язык не доведет ее до добра. И она… Ее…
Лэйду пришлось хлопнуть мисс ван Хольц по щеке.
- Не вы учинили с ней это, - тихо и внушительно произнес он, - Не вы в ответе.
Мисс ван Хольц вяло трепыхнулась в его руках.
- Вы не понимаете, - пробормотала она, - Я подумала о другом. Ее убивает собственный язык. Синклера разорвало на части, а он был малодушен и часто подстраивался под чужое мнение, пытаясь сойти за своего. Кольридж с его кальмаром…
Лэйд не знал, о чем она думает, но знал, что эта мысль, ворочающаяся в ее мозгу, разрушительна и, скорее всего, может свести ее с ума.
- Розенберг, - сказал он, - Мы должны добраться до Розенберга во что бы то ни стало. Все остальное не имеет значения. Уже не имеет.
- Да. Розенберг, - она судорожно втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы, - Вы правы. Надо думать об этом. Мы уже почти пришли. Его кабинет за этим углом.
***
К облегчению Лэйда, эта часть этажа оказалась меньше затронута демонической скверной. По крайней мере, паркет еще выглядел паркетом, а стенные светильники, хоть и погасли, не пытались зацепить их шевелящимися медными пальцами, как прочие, внизу. Если что-то и говорило о том, что эта область пространства медленно изгибается под демонической волей, так это легкий неестественный запах, разлитый в воздухе, который Лэйд сперва принял за легкий аромат фенхеля.
Нет, что-то другое, но лучше не задумываться на этот счет, чтобы не позволить демону забраться ему в голову. Он властен над всем в этом здании, но только не над Лэйдом Лайвстоуном. Пока еще нет.
Дверь кабинета была закрыта. Прежде чем коснуться ее костяшками пальцев, Лэйд машинально оценил ее прочность, как это сделал бы опытный медвежатник. И вынужден был разочарованно присвистнуть.
Хорошая, основательная дверь. Такой впору украшать не кабинет начальника финансовой службы биржевой компании, а банковскую кассу где-нибудь в Майринке. Внешне не очень выдающаяся, даже изящная, она скрывала под легкими деревянными панелями стальные полосы толщиной самое меньшее в половину дюйма, а петли ее были укреплены в достаточной степени, чтобы противостоять лому или монтировке. Замок очень мощный, наверно, американского образца, такой не открыть шпилькой или карандашом.
Лэйд поскреб затылок. Если им потребуется силой вытащить мистера Розенберга из его раковины, не обойтись без тяжелого инструмента. Тут потребуется дрель с алмазным сверлом и прорва времени. Или пара шашек динамита. Досадно, что ни того, ни другого в карманах его висящего тряпкой пиджака не было.
В следующий раз я непременно учту это, решил Лэйд. Отправляясь на торжественный ужин, прихвачу с собой динамит, дрель, ружье для охоты на буйволов, запас консервов, компас, непромокаемые спички, рюкзак, бочку с водой, перевязочные пакеты, походный тент, сигнальную ракету, спальный мешок, запасные ботинки, котел, макинтош, запас соли… Возможно, это будет стоить мне некоторых затруднений в общении, особенно в те минуты, когда я попытаюсь сдать все это швейцару или устроить на стойке для зонтов, но, по крайней мере, я буду во всеоружии…
Он постучал в дверь – четыре быстрых выверенных удара один за другим. Не так, как стучат посыльные и курьеры, осмелившиеся побеспокоить хозяина, несмело и робко, не так, как стучат заезжие коммивояжеры, спешащие сбыть вам лосьон для волос и патентованные пилюли от бессонницы, сухо и деловито. Постучал так, как одному джентльмену пристало стучать в дверь другого, степенно и уверенно.
- Мистер Розенберг! – Лэйду пришлось повысить голос, толстая дверь наверняка неважно пропускала звуки, - Вы здесь?
Нет, подумал он, досадуя, что за время пути был слишком поглощен, рассматривая жуткое окружение, и не удосужился загодя придумать подходящей реплики. Разумеется, не здесь, садовая твоя голова! Спешно отбыл на Эпсомское дерби[3], оставив дела секретарю!
Лэйду показалось, что из кабинета мистера Розенберга доносится шорох. Негромкий, едва слышимый. Что-то вроде того шороха, который издает осторожно перебираемая рукой бумага. Ничего удивительного, в кабинете Розенберга, насколько он помнил, было до черта бумаги. Договора, потерявшие не только юридическую силу, но и смысл своего существования. Просроченные векселя, которые уже никто и никогда не предъявит к оплате.
