с него снимай, ска!
Местный главный, задыхаясь, отпирает наручники на запястьях подростка. Еще и вон как затянули, твари.
Рядом внезапно оказывается Чип. Не послушал меня, засранец! Не усидел в безопасном месте.
Суетится, подставляет другу узкое плечо.
— Господин Макар! — бормочет он одновременно с этим, — господин Макар!
— Ну?
— Мы освободим рабов?
…Чего⁈ Хренасе, команда Спартака! Нам бы вот этого вытащить без кровопролития… и без лишних кровоизлияний. Я всё-таки по площадям не могу фигачить, мне сосредотачиваться нужно. А тут еще несколько вооруженных бойцов осталось.
И всё-таки… если? Оцениваю диспозицию. Охранники с автоматами смотрят на нас недоуменно, сбившись в кучу и переговариваясь.
На их глазах двое без видимых причин брякнулись на песок, а командир вроде как в порядке, но приказывает стоять на месте, а сам — освободил пленника… Брать на себя ответственность и, допустим, стрелять по мне никто из этих снага не хочет. Как и приближаться к нам, нарушая формальный приказ и подвергаясь непонятной опасности.
Зато трое охранников сообразили удерживать под прицелом рабов: которые, впрочем, тоже не делаю ничего, а просто стоят и смотрят на нас как бараны. Замечаю, что у каждого на запястье хитрый браслет — знаю такие, просто так они не снимаются.
Никого мы тут не освободим.
Не моя война.
— Нет.
— Почему? — хрипло бормочет Еж, приходя в себя. — Почему нет?
Посмотри-ка, воитель-освободитель! Только что из ящика достали, а туда же…
— По кочану. Чип, уводи его! Давай-давай!
Взгляд подростка мечется по тупым лицам рабов, стоящих на платформе и в воде. Он точно кого-то ищет — и не находит.
— Кому говорю! Пошли!
— У него еще телефон мой! — бурлит Еж. — Вон из кармана торчит! Я фоток этой платформы наделал!
Вздохнув, Чип наконец тащит Ежа прочь с пляжа. Тот неуверенно топает по песку, держась за друга.
— Теперь послушай меня, — говорю я негромко дядьке с пистолетом, продолжая контролить его дыхание, чтобы не совершал лишних телодвижений и не болтал, например, что «мы до твоего маяка доберемся».
Лишнее это.
— Я сейчас просто уйду. Тебя сразу попустит. Но. Сейчас дам воздуха, еще раз скажи своим, чтобы по мне не стреляли и стояли на месте. Понял? Кивни.
Кивает.
— Не стрелять по эт-тому! — орет фальцетом. — Стоять… на месте всем!
— Молодец. Передай своему руководству вот что. На маяке живет маг, этот маг говорит — в заливе добывать тягу нельзя. Полезете — пожалеете. Пока делаю вам предупреждение… Кивни.
Таращит на меня красные глаза — лишь бы не вырубился прямо сейчас, раньше времени. Кивок.
— Прекрасно. А теперь сам лезь в ящик. Да не высовывайся, если хочешь, чтобы голова осталась цела. Я предупредил.
Лезет — вернее, падает в ящик. Вешаю на дужки замок — а то еще не послушает меня.
Чипа с Ежиком уже не видно, отлично.
— Я ухожу, — кричу теперь остальным бандосам. — К бочкам и ящику не подходить, если жить охота! Считайте, там бомба. Минуту всем стоять на своих местах!
И иду прочь — стараясь, чтобы это выглядело непринужденно.
Если кто-то из них сейчас будет достаточно сообразителен или, наоборот, глуп, чтобы шмальнуть мне в спину, — история на этом и завершится.
Но никто не стреляет.
Отойдя на нужное расстояние, дотягиваюсь до тяги.
Она стоит в бочках рядом с ящиками: две полные бочки, одна на треть. В нише между камнями, в тенечке.
Сырая тяга — суперпротивная вещь для магического воздействия. Она не совсем… нормальная. Вот, например, чтобы взорвать горсть тяги, мне нужно усилий примерно столько же, как для взрыва полторашки. А тут — полбочки. По ощущениям кажется, что давление там ого-го: ягоды тяги плотные и тугие. Вот только энергия взрыва уходит черт знает куда — словно в параллельный мир. Зато — громко.
И — как бы сказать — нутром ощущаемо всеми. Тянет.
Ну… н-нате!
Бочка грохочет у меня за спиной, все орут.
Бросаю последний взгляд: кажется, пострадавших нет, что и требовалось доказать. Закрытый ящик, куда я засунул местного командира, отнесло на два метра и повалило; охранники и рабы — кто присел, кто попадал. Рабы вообще были далеко. А лучше всего тем двоим, которые уже лежали: они просто ничего не заметили.
Тягу, которая была в других бочках и ящиках, разбросало повсюду. Ну ничего, соберут.
Если бы я тут освобождение рабов устроил… боюсь, меня бы сожгли вместе с маяком. Но и просто так уходить нельзя было — без демонстрации силы. А теперь — потеряв некоторое количество тяги, может, эти хапуги и впрямь сочтут, что овчинка выделки не стоит. Не полезут в залив, ограничатся очагами на суше.
Хотя, блин, что-то подсказывает, вряд ли.
Усаживаем Ежа в коляску.
— Кубик в седло за мной, — командую, — довезем Ежа, потом на байке вернешься за Чипом.
— А можно, наоборот, я за Кубиком вернусь⁈ — тут же канючит Чип.
— Нельзя. Это тебе штраф: ты моей команды не послушался.
— Но ведь…
— Цыц! Еж, садись. Чип, вон там жди, в кустах.
Едем.
Кстати, скоро же Брунь появится с новостями.
Я ему свои тоже расскажу. Охренеет контрабас.
Ну и потом надо решать — что делать?
Глава 6
Соль. Злачные места
Васильевск переливается и сияет, словно сплошное фаер-шоу. Я ожидала, что город каторжан окажется угрюмым, приземистым и мрачным, но тут царят неоновое безумие, цветные фонарики и рок-н-ролл. Многие вывески — разномастными иероглифами, половина населения — азиаты. Прохожие обмениваются экспрессивными репликами, щедро разбавленными китайским матом. В воздухе — пряный коктейль из жареного чеснока, дешевого парфюма и вольного ветра с моря, оно тут называется Татарский залив. И повсюду украшенные лампочками передвижные ларьки с едой.
— Хочешь чего-нибудь? — спрашивает Дайсон.
— Да, всего хочу!
Целый день ехали сюда по легендарным Сахалинским дорогам, с утра не жрамши.
— Сейчас устроим.
Дайсон говорит что-то по-китайски ближайшему торговцу, и через минуту у меня в обеих руках оказывается по вееру бамбуковых палочек с насаженными на них кусочками рыбы, мяса, овощей, креветок, крохотных осьминогов и каких-то вовсе неопознаваемых лакомств. Здесь больше, чем я могу съесть — но как же хочется перепробовать все!
Разумеется, Дайсон гостеприимно предложил экскурсию по городу обоим командирам ополчения, однако Коста остался в гостинице — сказал, что ему нужно поработать с документами. Не знала
