еще ничего толком не понимая, Катя снова, не раздумывая, поверила Анфисе — поверила, что та в момент нападения пережила такой же сильный эмоциональный шок, как и тогда под сводами триумфальной арки императора Тита.
— Расскажи мне, что случилось, — попросила она.
— Если коротко, то вот что. — Анфиса прижалась к ней, словно ища защиты. — Я сегодня с трех работала в галерее на Суворовском. Там новое ковровое покрытие привезли в залы, и мне пришлось помочь ребятам. Они там все зашиваются вконец, завтра ведь открытие. Потом мы перекусили, кофейку дернули — Макс пришел, помнишь, я тебя на выставке с ним знакомила, и Женька с ним. Женька снова от него беременна — у них уже будет третий ребенок, а брак он с ней, паразит, все не оформляет официально… В общем, я с ним немножко поругалась. Ну и припозднилась в результате. Доехала до Кропоткинской на автобусе. Вряд ли оно следило за мной по дороге — в автобусе и в метро, — я бы непременно заметила…
— Кто оно? — На этот раз Катя среагировала.
— Подожди. Я хочу, чтобы ты все себе представила. Вышла я тут у себя из метро, и сразу подошел мой трамвай. Народу было мало, а на остановке вообще я сошла одна. Тут у нас стройка возле остановки, но и там, я думаю, никто меня не караулил. Меня ждали у дома.
Катя не стала торопиться с вопросом «кто?» — она смотрела на Анфису, та снова дрожала как в лихорадке.
— Я подошла к подъезду. Дождик еще на Кропоткинской начал накрапывать, а тут у нас, в Измайлове, начал расходиться все больше, больше. Во дворе нашем было темно, лампочки у нас, как всегда, над дверями подъездов вывинчивают малолетки, воруют… Но тут молния сверкнула. Я заторопилась — терпеть не могу грозу. Взбежала по ступенькам и вдруг почувствовала — спиной, что ли, что я у подъезда не одна. Что за мной из темноты наблюдают. Но это мне сейчас, после всего случившегося, понятно. А тогда я просто не обратила внимания, там доска объявлений у подъезда, я шагнула к ней — у нас вот-вот воду горячую отключат, и мне хотелось не прозевать — помыться там, постирать… В темноте ни фига не было видно, и я достала телефон — подсветить. И вот тут я почувствовала ужасный запах…
— Запах? — переспросила Катя.
— Ну да, натурально какой-то мертвечины. Я обернулась и увидела — Катя, в двух шагах от меня было оно.
— Грабитель?
— Никакой не грабитель — непонятное какое-то существо — я даже сначала подумала: ребенок. Недомерок какой-то скрюченный. И запах от него — вонь мокрой кожи. Знаешь, осенью, когда все куртки кожаные напяливают, — в метро не войдешь. Плохо выделанная кожа шибает в нос.
— Ты увидела кого-то, и от него несло мокрой, плохо выделанной кожей, так, что ли?
— Да. Этот недомерок подскочил ко мне — тут снова молния сверкнула, и я увидела, что у него в руке нож и он замахивается на меня вот так. — Анфиса широко замахнулась. — Клянусь тебе — если бы я не отпрянула чисто инстинктивно, не заслонилась бы вот так рукой, нож бы вошел мне в грудь, прямо в сердце. А так лезвие полоснуло по руке. От боли я вскрикнула, а это существо как-то зашипело, выругалось нечленораздельно — голос был какой-то полудетский и вместе с тем хриплый, злобный… Кинулось снова на меня. Я заслонилась сумкой — закричала изо всех сил, начала его отпихивать от себя. Тут, на мое счастье, в наш двор въехала машина — сосед из третьего подъезда, у него джип. Музыка у него играла на полную катушку — видно, принял мужик на грудь по случаю выходного. Этот шум меня и спас. Существо отскочило как ошпаренное и словно растворилось в темноте. Я потрогала плечо — смотрю, кровь, рукав куртки весь промок. Я побоялась упасть прямо там, на ступеньках, бросилась в подъезд. Катя, мне было так страшно, я думала — сейчас сосед уйдет к себе, а это с ножом вернется и прикончит меня прямо в подъезде. Кое-как добралась до квартиры, думала, что кровью истеку, поэтому позвонила тебе. У меня сейчас, когда Костя в отъезде, кроме тебя, никого нет…
— Значит, нападавшего ты не рассмотрела? — спросила Катя.
— Говорю тебе — нет. Злобный какой-то недомерок — метр с кепкой, вонючий…
— Может быть, беспризорник, бродяжка? — предположила Катя. — Сейчас их столько развелось, в приемники направлять не успевают. А мыться, сама понимаешь, им на улице негде.
— Не знаю… Но это точно был не грабитель. И не мужик. — Анфиса кашлянула. — Если бы ему надо было меня ограбить, он бы ограбил — выбил бы из руки телефон и утек с ним. Но ему вещей моих не нужно было. Катя, ты не видела, какой у него был нож! Меня ждали у подъезда специально, чтобы убить.
— Но почему? — не выдержала Катя. — По какой причине? Анфисочка, ну подумай, кому потребовалось тебя убивать? За что?
— Я не знаю.
— Ну, вот видишь! Это был какой-нибудь бродяжка, он…
— Я не знаю, — повторила Анфиса. — Я могу только догадываться.
— Догадываться? О чем?
— О причинах. Точнее, об одной причине.
— Анфиса!
— Катя, подожди… То, что я тебе рассказала, — это короткий вариант.
— Есть длинный?
— Кажется, есть. Доказать, что тут имеется какая-то связь, я не могу, мне нечем. Ты должна поверить мне — я сердцем чувствую после всего, что со мной произошло…
— Ну что, что ты чувствуешь сердцем, Анфиса? — мягко спросила Катя. В душе она решила не спорить и не возражать — в таком состоянии, в котором сейчас находилась ее подруга, лучше с ней во всем соглашаться, пока она окончательно не оправится от потрясения.
— Я чувствую… Я предполагаю. Я убеждена — другой причины точно нет. А это… тоже мало похоже на причину, но уж больно странное происшествие…
— Какое еще происшествие?
— Это случилось позавчера, нет, позапозавчера — в среду. Но ты должна сначала сама это увидеть.
— Что я должна увидеть? Анфиса, милая, давай-ка ты приляжешь, а я найду в твоей аптечке валокордин и…
— К черту валокордин! Катя, ты должна это увидеть своими глазами. Дай мне, пожалуйста, вон ту коробку. — Анфиса указала на стоявшую на подоконнике красную картонную коробку, разрисованную черными птичками-галочками, из тех, что по дешевке продаются в «ИКЕА».
Тут в прихожей пискнул домофон.
— Кто это? — вскрикнула она. — Кто это может быть так поздно?! Катя, это опять он, точнее, оно… Не впускай его, не открывай!!
Нервы у нее
