в Morgan et Compagnie. Информация об этом неудобном счете была обнародована в ноябре 1941 года во время бурных дебатов в Палате общин Великобритании. Выяснилось, что в 1937 г. Петэн подписал с канадской компанией аннуитетный план; даже после падения Франции и блокады Великобритании канадская компания исправно выплачивала по 600 фунтов стерлингов ежегодно компании Morgan Grenfell, которая затем перечисляла деньги на счет Петэна в Morgan et Compagnie. Переводы были санкционированы лицензией Британского казначейства.
В Палате общин доктор Рассел Томас выразил протест канцлеру казначейства Кингсли Вуду: "Подумает ли достопочтенный джентльмен о том, что этот платеж раздражает общественное мнение, снижает престиж правительства и открывает путь для подозрений в то время, когда национальное единство крайне необходимо?" Защищая эти переводы, Кингсли Вуд отметил, что Канада поддерживала дипломатические отношения с вишистской Францией и что Петен являлся главой государства. Тем не менее, в какой-то момент переводы были прекращены.
После Перл-Харбора Morgan et Compagnie был объявлен вражеским банком, и к нему был приставлен специальный немецкий надзиратель - герр Цезарь, который работал из дома 18 на Вандомской площади. Он настаивал на том, чтобы фирма принимала счета от нацистских банков и предприятий, расположенных на сайте . Чтобы избежать этого унижения, Пессон-Дидьон сообщил нацистам, что J. P. Morgan and Company дала ему указание не принимать новые счета и не расширять старые; если он будет вынужден нарушить это правило, то, по его словам, ему придется ликвидировать банк. Эта заранее продуманная стратегия сработала, и банк не принял ни одного нацистского вклада.
С еврейскими счетами Morgan et Compagnie работал менее успешно. Нацисты сформировали специальную административную группу для разграбления еврейских ценных бумаг и счетов. В Morgans и других парижских банках они опустошили счета и банковские ячейки еврейских клиентов, награбив в общей сложности 11,5 млн. фр. Morgans безрезультатно подавал протесты. Сомнительно, что какой-либо банк смог бы работать во время оккупации, если бы он слишком упорно сопротивлялся этим попыткам.
Самая драматичная встреча с нацистами произошла в 1944 г., когда в банк вошел офицер Корпуса обороны СС и потребовал деньги, хранившиеся у определенного вкладчика. Когда несокрушимый Тутелирс оказал сопротивление, офицер выхватил пистолет и ткнул его в спину, заставив выйти на улицу. Тутелирса и Леонарда Риста доставили в штаб-квартиру СС на улице Сосей и сообщили, что если деньги вкладчика не будут немедленно переданы, то их отправят в немецкий лагерь для заключенных. После того как за них заплатили выкуп в размере 8000 долларов, их отпустили, проткнув прикладами пистолетов и продержав в темном чулане.
В другой раз Морис Пессон-Дидион, несмотря на угрозы тюрьмы или депортации, отказался передать несколько французских казначейских векселей. Тогда офицер гестапо потребовал предъявить список ценных бумаг, принадлежащих Morgan et Compagnie, и был поражен тем, что, кроме государственных ценных бумаг, банку принадлежало так мало. Очевидно, проникнувшись ощущением мифического могущества Моргана, он поклялся, что Пессон-Дидьон, должно быть, издевается над ним и над Рейхом. Ссылаясь на предполагаемое влияние Моргана на другие французские фирмы, офицер ожидал найти списки огромных пакетов акций Credit Lyonnais и других банков. Он не отказался от убеждения, что Дом Морганов владеет огромным количеством акций французских банков. Позднее Ламонт пересказывал слова немецкого офицера: "Если это не так, то как же они смогли контролировать все банки?". Пессон-Дидьон ответил, что они не держат ни одного. Тогда немецкий чиновник попросил его объяснить "то огромное влияние, которое, как казалось, имели фирмы Моргана на всем континенте и повсюду". Пессон-Дидион спокойно ответил, что не может придумать никакого объяснения, если только оно не связано с характером людей, составлявших учреждения Моргана". Возможно, Ламонт и приукрасил эту историю, но в реальности Morgan et Compagnie, несомненно, имела меньшее влияние, чем в перегретых умах нацистского официоза. На сайте всегда бытовало ошибочное мнение, что Дом Морганов в основном оказывал влияние через прямое владение акциями компаний, а не через эксклюзивные банковские и консультационные отношения. Имея за спиной всю мощь J.P. Morgan and Company, Morgan et Compagnie не нуждалась в огромных капитальных ресурсах.
Morgan et Compagnie был единственным американским банком в Париже, который оставался открытым в течение всей войны. Он даже получал небольшую прибыль. Леонард Рист был достаточно умен, чтобы понять, что такой успех может свидетельствовать о сотрудничестве или, по крайней мере, о моральной подоплеке. Возможно, поэтому он часто упоминал о своей награде, полученной от генерала Эйзенхауэра за "доблестную службу по оказанию помощи в спасении союзных солдат от врага". То, что правительство США одобряло поведение Morgan et Compagnie в военное время, подтвердилось в конце 1944 г., когда министерства финансов и войны обратились к J. P. Morgan and Company с просьбой направить старшего парижского партнера Дина Джея и других американцев на Вандомскую площадь для восстановления видимости нормальной жизни. О невысоком, беловолосом Дине Джее говорили, что американские бизнесмены во Франции редко предпринимают серьезные шаги, не посоветовавшись с ним, и поэтому его возвращение имело символический вес. В качестве наивысшей награды Morgan et Compagnie было поручено обслуживание депозитов для американских войск в освобожденной Франции.
В 1940 году, когда в Европе погас свет, Том Ламонт предпринял последнюю попытку склонить Бенито Муссолини на сторону Адольфа Гитлера. Его вера в Муссолини пережила множество жестокостей. В январе 1939 г., после того как Муссолини подверг газовой бомбардировке деревни в Ливии и Эфиопии, Ламонт все еще заверял агента Моргана в Риме Джованни Фамми в своем "искреннем восхищении необыкновенными внутренними достижениями дуче в интересах своего народа". Он придерживался распространенной на Уолл-стрит в 1920-х гг. иллюзии, что существует два Муссолини - хороший отечественный менеджер и плохой иностранный авантюрист, - которые каким-то образом обитают в одном и том же коренастом теле.
К весне 1939 г. ласки Ламонта в адрес Муссолини были неразрывно связаны с политикой американского правительства. В своей последней миссии дипломатического века он выступал в качестве личного дипломата Рузвельта, пытавшегося вывести Италию из войны. Служа в Белом доме, Ламонт должен был преодолеть препятствие - как объяснить Рузвельту, что Фумми имел беспрецедентный доступ к Муссолини? Как бы банк ни относился к Фумми как к нейтральному агенту, в течение двадцати лет он горячо превозносил иль Дуче. Фумми предсказывал, что Муссолини превратит Италию в великую средиземноморскую державу. Теперь Ламонт вывел стандартную формулу в отношении Фумми: "Хотя он и предан своему правительству, он не фашист". Независимо от того, верил ли Рузвельт в это или нет, Ламонт оказался на редкость удобным посредником между США и Италией.
Той весной Ламонт размышлял над
