вечерах Одоевского бывал, и довольно часто, Пушкин, на которого молодые литераторы с благоговением выглядывали издалека, потому что он всегда сидел в кругу светских людей и дам, и князь Вяземский, появлявшийся обыкновенно часа в два ночи.
И.И. Панаев. Литер. воспоминания. – И.И. Панаев. Полн. собр. соч., т. VI, с. 93.
(3 дек. 1833 г.) Вчера Гоголь читал мне сказку «Как Ив. Ив. поссорился с Ив. Тимоф» (Никифоровичем) – очень оригинально и очень смешно.
Пушкин. Дневник.
Пушкин привез с собою из Болдина, по слухам, три новых поэмы. Смирдин, возвратившись при мне от него в свою лавку, с прискорбием жаловался на него: за эти три пьески, в которых-де не более трех печатных листов будет, требует Александр Сергеевич 15 000 руб. У этого барона не дурна фантазия! Он же написал какую-то повесть в прозе: или «Медный Всадник» или «Холостой выстрел», не помню хорошенько. Одна из этих пьес прозой, другая – в стихах.
В.Д. Комовский – А.М. Языкову, 10 дек. 1833 г. – Историч. Вестн., 1883, № 12, с. 538.
Пушкин привез с собою несколько тысяч новых стихов, в двух или трех маленьких поэмах, и поделился с нами своею странническою котомкою.
Кн. П.А. Вяземский – И.И. Дмитриеву, 23 дек. 1833 г., из Петербурга. – Рус. Арх., 1868, с. 635.
Упомяну, что я слышала в 40 году от книгопродавца Смирдина.
– Я пришел к А. С-чу за рукописью и принес деньги-с: он поставил мне условием, чтобы я всегда платил золотом, п.ч. их супруга, кроме золота, не желала брать других денег в руки. Вот А.С. мне и говорит, когда я вошел в кабинет: «Рукопись у меня взяла жена, идите к ней, она хочет сама вас видеть», и повел меня; постучались в дверь; она ответила «входите». А.С. отворил двери, а сам ушел… «Я вас для того призвала к себе, – сказала она, – чтобы вам объявить, что вы не получите от меня рукописи, пока не принесете мне сто золотых вместо пятидесяти. Мой муж дешево продал вам свои стихи. В шесть часов принесите деньги, тогда получите рукопись… Прощайте»… Я поклонился, пошел в кабинет к А. С-чу и застал его сидящим у письменного стола с карандашом в одной руке, которым он проводил черту по листу бумаги, а другой рукой подпирал голову, и они сказали мне: «Что? С женщиной труднее поладить, чем с самим автором? Нечего делать, надо вам ублажить мою жену; ей понадобилось заказать новое бальное платье, где хочешь, подай денег… Я с вами потом сочтусь».
– Что же, принесли деньги в шесть часов? – спросил Панаев.
– Как же было не принести такой даме?
А.Я. Головачева-Панаева. Воспоминания, с. 247.
Смирдин платил Пушкину по 11 р. за стих и 1000 заплатил за «Гусара». – Смирдин предлагал 2000 в год Пушкину, лишь бы писал, что хотел.
П.В. Анненков. Записи. – Б.Л. Модзалевский. Пушкин, с. 340.
Будучи в Петербурге, я посетил одного литератора и застал у него Пушкина. Поэт читал ему свою балладу «Будрыс и его сыновья». Хозяин чрезвычайно хвалил этот прекрасный перевод. «Я принимаю похвалу вашу, – сказал Пушкин, – за простой комплимент. Я не доволен этими стихами. Тут есть многие недостатки». – «Например?» – «Например, Полячка младая».
– «Так что ж?» – «Это небрежность, надобно было сказать молодая, но я поленился переделать три стиха для одного слова». Но хозяин утверждал, что это прекрасно. Пушкин никак с ним не соглашался и ушел, уверяя, что все подобные отступления от настоящего русского языка «лежат у него на совести».
О. И. Сенковский. Собр. соч. СПб., 1859, т. 8, с. 233.
За эпоху 1833–1834 гг. встречается довольно много шуточных стихотворений в бумагах кн. Вяземского, между ними и стихотворения, которые Мятлев назвал «Poe´sies maternelles». Этому шуточному направлению кн. Вяземский и Пушкин с особенно выдающимся рвением предавались в 33–34 года, как будто с горя, что им не удалось устроить серьезный орган для пропагандирования своих мыслей.
Кн. П.П. Вяземский. Соч., с. 542.
В числе поклонников моей бабушки М.Р. Кикиной были мечтательный кн. Одоевский, адмирал Дюгамель и А.С. Пушкин, к которому не особенно благоволила бабушка за его безосновательную ревность к очаровательной жене Н. Н., принужденной иногда среди фигуры lancier покидать бал по капризу мужа.
П.А. Кикин с увлечением рассказывал, что, пригласив однажды на lancier очаровательную Н.Н. Пушкину, находил удовольствие изводить бросавшего на него негодующие взгляды стоявшего неподалеку ревнивого поэта. Наталья Николаевна, в изящном туалете, с классическою прическою, необыкновенно грациозная, была в этот вечер особенно привлекательна. Пушкин на этот раз был так благодушно настроен, что не увез жену с вечера.
М.М. Марина. В дворянском гнезде на Арбате. – Рус. Стар., 1909, т. 140, с. 581, 583.
Глава XV
В придворном плену
Служащего в министерстве ин. дел. тит. сов. Александра Пушкина всемилостивейше пожаловали мы в звание камер-юнкера двора нашего.
Высочайший указ придворной конторе от 31 дек. 1833 г. – Н.А. Гастфрейнд, с. 37.
1 января 1834 г. Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но двору хотелось, чтобы Наталья Николаевна танцевала в Аничкове… Меня спрашивали, доволен ли я моим камер-юнкерством? Доволен, потому что государь имел намерение отличить меня, а не сделать смешным – а по мне, хоть в камер-пажи, только б не заставили меня учиться французским вокабулам и арифметике.
Пушкин. Дневник.
Друзья, Виельгорский и Жуковский, должны были обливать холодною водою нового камер-юнкера: до того он был взволнован этим пожалованием! Если б не они, он, будучи вне себя, разгоревшись, с пылающим лицом, хотел идти во дворец и наговорить грубостей самому царю. (Пустяки: Пушкин был слишком благовоспитан. Примеч. Соболевского на полях.) Многие его обвиняли в том, будто он домогался камер-юнкерства. Говоря об этом, он сказал Нащокину, что мог ли он добиваться, когда три года до этого сам Бенкендорф предлагал ему камергера, желая его ближе иметь к себе, но он отказался, заметив: «Вы хотите, чтоб меня так же упрекали, как Вольтера».
П.И. Бартенев со слов П.В. Нащокина. Рассказы о Пушкине, с. 42.
Император Николай I желал, чтобы Пушкина, блистающая молодостью и красотой, появлялась на придворных вечерах и балах. Однажды, заметив ее отсутствие, он спросил, какая тому причина? Ему сказали, что так как муж ее не имеет права посещать эти вечера, то понятно, он не пускает и жену свою. И вот, чтобы сделать возможным присутствие Пушкиной, вместе с мужем, государь решил дать ему звание камер-юнкера. Некоторые из противников Пушкина распускали слух и даже печатали, что Пушкин интригами и лестью добился этого звания. Но вот что рассказал мне брат его Лев Сергеевич, которого чуть не каждую неделю посещал я в Одессе. «Брат мой, – говорил он, – впервые услыхал о своем камер-юнкерстве на балу у гр. А.Ф. Орлова. Это взбесило его до такой
