А толпа за нами собралась преизрядная, и я уже не удивлялась, услышав шепот: «Черная герцогиня, смотрите, смотрите! Та, что вернулась от фей! Слыхали, его светлость и других привел! Вон у старой Ирмы радость – муж вернулся и подруги… А у Талли из деревни сын нашелся, которого феи подменили! Взрослый уже!»
Порой женщины делали оберегающие знаки и незаметно поплевывали через плечо, но не слишком часто.
– Господа, скажите, прошу, не видали ли вы там моего брата? – сунулся чуть ближе к нам мужчина лет сорока в опрятном костюме чиновника средней руки.
– Откуда же нам знать, кем был твой брат и кем стал? – пожал плечами Винсент, чуть оттеснив его конем. – Быть может, и видали.
– Простите, ваша светлость, – повинился тот, – но вдруг… Он был ученым, все изобретал что-то, воздушных змеев мастерил и хотел сделать такой планер, чтобы тот мог поднять человека – ну хоть разведчика, королю бы понравилось!
Мы переглянулись.
– А вот с этого места поподробнее, – Винсент чуть наклонился с седла. – И что же дальше?
– Построил на свою голову, – опустил голову неизвестный. – А испытывал его наш младший брат, он был совсем легкий. И ведь в самом деле поднялся в воздух, не один раз! А однажды налетел шквал – планер подняло, закрутило и швырнуло оземь… Ланс чуть насмерть не разбился, да успел отстегнуться – его на дуб закинуло, еле сняли потом. А планер разбился в мелкую щепу. Может, знаете овраг за городом?
– Знаю, глубокий, что твоя пропасть, и разливается по весне, – ответил герцог. – Туда свалиться – костей не соберешь, особенно с высоты.
– Вот, видно, брат и подумал, что Ланс туда загремел. Не увидел, что тот на дереве завис, а мальчишка докричаться не смог, голоса с перепугу лишился…
– А что же ваш брат? – спросила я, чувствуя, как мелко дрожит Марк.
– Пропал, будто тем же шквалом унесло… ну либо в овраг кинулся. Но если… – тот посмотрел с надеждой.
– Все может быть, – протянул герцог. – Вот что, любезный… Ты, должно быть, уже слыхал, в кого феи превратили похищенных?
– Конечно, господин! Весь город об этом гудит! Неужто…
– Как знать, – сказал Винсент, спешился и снял меня с седла. Спешились и Дитрих с Мэдом. Толпа вокруг стала плотнее, мальчишки, кажется, полезли на фонари и деревья, чтобы смотреть поверх голов. – Возможно, это кто-то из них. Попробуй, угадай.
Чиновник подошел поближе и вгляделся в лошадей. Браст недобро фыркнул и стукнул копытом, ну да герцогского коня весь город знал. А вот Марк метнулся, чуть не вырвав повод из рук у Мэда, но толпа вокруг была слишком плотной, и он застыл как вкопанный, свесив голову.
– Неужели… – чиновник сделал еще шаг вперед. – Неужели – это Марк?!
Толпа ахнула. Герцог довольно улыбался – кажется, ему нравилось играть на публику. А так ведь и не скажешь!
– Так Ланс жив?! Жив?! – хватался за плечи чиновника невысокий невзрачный человек, силясь встать.
– Да жив! Заикается только немножко… Вставай, пойдем скорее! – отвечал чиновник. Пара дюжих парней помогли ему поднять Марка на ноги. – Господин…
– Не стоит благодарности. Я лишился хорошего коня, – удрученно сказал тот и подсадил меня на Браста. – Все, уважаемые, это был последний из тех, кого удалось выручить. Может, там есть и другие, но этого я не знаю. Дорогу! Нас ждут во дворце!
– Винсент, зачем был нужен такой спектакль? – тихо спросила я, когда мы отъехали подальше.
– Затем, чтобы публика удостоверилась в правдивости слухов.
– Так вы разузнали заранее, кто таков Марк?
– Конечно. Если ты не заметила, Маргрит, я стараюсь ничего не оставлять на волю случая, – едва заметно улыбнулся он.
– И его брата предупредили вы?
– Дитрих по моему поручению… намекнул. И нет, не было сказано, что Марк – это тот, на ком поедет герцогиня, это было бы против правил. Просто – один из коней. Ну да этот человек справился и сам – догадаться было не так уж сложно.
– То есть он подыгрывал?
– Да, и неплохо, особенно с точки зрения неискушенной публики…
– Какой вы негодяй, сударь.
– Расчетливый, – усмехнулся он. – Вот мы и прибыли… Не бойся ничего, Маргрит, и лучше помалкивай. Это пустая формальность.
В самом деле, пришлось лишь приветствовать его величество и их высочеств, переброситься парой дежурных фраз – Винсент сразу же заявил, что я еще не оправилась от пережитых в чертогах фей ужасов, а потому не готова к долгой беседе, – да откланяться. Правда, король о чем-то еще говорил герцогу с глазу на глаз, но я не вслушивалась, потому что принц проявил любезность, а принцесса – горячий интерес к моим злоключениям и искреннее сочувствие к перенесенным мною невзгодам. Для них это было просто страшной сказкой, а сказки должны хорошо заканчиваться…
– К мастеру Уолдо? – спросил Винсент, когда мы вернулись на городские улочки. На него, по-моему, смотрели с благоговением.
– Если можно.
– Отчего же нельзя? – кивнул он и свернул на узкую улочку.
Мастер куда-то отлучился, а в доме его теперь заправляла крепкая жилистая старуха, которая знай покрикивала на подмастерьев да раздавала им подзатыльники. Чем-то она показалась мне знакомой, особенно когда зычно крикнула на половину улицы:
– Ганс! Старый пень, ты где?! До тебя тут господа приехали!
– Иду-у! – отозвался тот и показался из сарая. – Ох ты, господи… Маргрит… ох, ваша светлость…
– Дядюшка Уолдо, ну полно вам кланяться, – сказала я, обняв старика.
– Уж и не чаяли, что вернешься…
– Полноте, иные вон через два десятка лет возвращаются, – хмыкнул Мэд. – Весь город уже знает.
– А иные и через полвека с лишком, – буркнула старуха и шикнула на глазеющих подмастерьев: – Что уставились? Марш за работу!
– Яна, ну что ты с ними так, пускай посмотрят, они Маргрит с детства знают…
– А раз знают, то чего глазеть? – проворчала она, а я спросила:
– Это же вы, уважаемая яблоня?
– А кому еще этот старый пень нужен? Приперся по весне, Волк ему дорогу показал, но Ганс все равно чуть в болоте не утоп, – словоохотливо сообщила старуха. – Говорит, думал, нету тебя давно, срубили или не выжила. А тут, мол, стоишь как невеста – вся в цвету.
– Угу, а она мне – старый дурак, обратно пересаживать собрался, что ли? Надорвешься! – хмыкнул Ганс и достал трубку. – Я говорю, хоть в гости стану ходить, хозяйка моя померла, дети отдельно живут, одному-то плохо… А она – утопнешь, как есть утопнешь, сиди уж дома! А тут гроза началась, я под яблоней и спрятался.
– Ума-то палата, – вставила старуха.
– Вот-вот. В нее молния и угодила, – вздохнул Ганс. – Когда в себя пришел, гляжу, сидит рядом бабка в розовом платье, будто девица, и костерит меня на чем свет стоит, да так, что заслушаешься! И водицей из болота поливает, чтоб очухался поскорее, стало быть. Ну вот… привел домой. Соседи шушукались, правда, но она им живо окорот дала.
– Истории одна другой краше, – посмеиваясь, сказал Винсент. – Держите-ка, уважаемая, гостинец от вашего старого друга. Скучает он по вам, к рябинке какой-то подался с горя…
Он протянул ей на ладони горсть желудей. И когда успел подобрать?
– Вот ведь, тоже, дряхлый, а туда же, – прослезилась Яна. – Благодарю, сударь. Выращу ему и тут детишек…
– Ну да хватит болтовни, мы по делу. Маргрит?
– Да, дядюшка Уолдо, идемте в дом, расскажу, что мне нужно…
Когда мы уезжали, он неверяще смотрел вслед и только качал седой головой.
Ну а дома нас ожидало следующее испытание: навстречу выбежала рыдающая Агата, которая даже сказать ничего не могла, только указывала наверх, в детскую. Переглянувшись, мы поспешили туда, застав истерически хохочущего Волка.
Что и говорить, зрелище было презабавным: по большой комнате, радостно взбрыкивая, кружил вороной жеребенок, а за ноги его пытался поймать, тявкая, неповоротливый еще, толстенький серый щенок.
От неожиданности я попятилась, наткнувшись на мужа, а тот приказал тихо, но отчетливо:
– Людвиг, прекрати баловаться. Немедленно.
