амбиции. Может потому, что они уже неплохо подкормлены?
Франция мне сразу же не понравилась, потому что сажать меня в вертолет до отеля прямо на летном поле меня не стали — пришлось переться по «вип-проходу» аэропорта, наблюдая скучающих богачей и богачей-туристов, которые активно глазели по сторонам. Спасибо, что хотя бы досмотр проходить мне не нужно.
До отеля добирались на присланном за нами организаторами микроавтобусе. Тонированные окна мне показались лишними — в отличие от Родины, здесь мы для окружающих всего лишь китайцы. Лишней показалась и парочка полицейских машин сопровождения.
Фэй Го, только что выслушавший кого-то по телефону, отключился и проинформировал нас:
— Около отеля группа провокаторов. Безобидных. Официальная рекомендация — не обращать на них внимания и не вестись на провокации.
А может и не лишние меры безопасности. Ладно, не мое дело — просто буду молчать, играть в теннис и демонстративно не отвечать на вопросы журналюг провокационного толка: то есть на все, не касающиеся тенниса и того, как сильно я люблю свою семью.
Париж за окном тем временем производил на меня двоякое впечатление. На верандах перед кафешками сидели разноцветные (сиречь разной национальности) люди с приоритетом темных оттенков, в сквериках выступали перед группками парижан мимы в тельняшках и красных беретах (очень скучный контент в моих глазах, черт его знает, почему мимы еще не вымерли как профессия), в щелочку окна время от времени проникали запахи выпечки.
Вся эта классическая французская «пастораль» соседствовала с бродящими по улицам оборванными, грязными людьми — в основном арабского и негритянского происхождения — которые беспокоили более благополучных парижан демонстрацией своих маленьких, еще более оборванных и грязных детей и просьбами дать денег.
«Соседство» имелось и в воздухе — время от времени ароматы пекарен заканчивались, и им на смену приходило зловоние переулков и арок, куда добрые парижане, надо полагать, имеют привычку справлять нужду.
— Грязновато, — отдал должное миру за окном тренер Ло.
— Деструктивные процессы в Европе усиливаются с каждым годом, — процитировал Фэй Го положенное в такой ситуации. — Процесс не быстрый, но многие полагают, что неостановимый.
— Жаль, — вздохнул Ло Канг.
Британией немного пропитался — англичане в «мягкую силу» умеют хорошо, превратив Лондон в своего рода витрину процветающей Европы, и вот уже немного поживший там китайский спортивный педагог вздыхает о «старой доброй Европе», которую, как известно, не вернуть.
Около отеля, под присмотром пятка полицейских и одного их «автозака», тусила пара десятков человек. Как ни странно, европеоиды. Совсем не странно то, что волосы у почти всех раскрашены в кислотные, чуждые природе, цвета. Плакатики…
— Кто французский знает? Что там написано? — полюбопытствовал я.
— «Свободу уйгурам», «Нет китайской тирании» и прочая дурость, — просветил Фэй Го.
Он тоже французского не знает, но ему перевели во время телефонного брифинга.
— Ясно, кто-то отрабатывает грантик, — покивал я.
— Этого «кого-то» понять можно, — фыркнул Ло Канг. — Но я готов поспорить на тысячу юаней, что эти блаженные, — кивнул на «демонстрантов». — Пришли сюда просто от безделья. Уверен, они даже не знают, кто такие уйгуры.
— А большинство и Китай-то на картах не найдет, — добавил Канг Лао, продемонстрировав азы политической подготовки.
— Забавно, что все они одеты в брендовые шмотки, которые шьют в Китае! — внесла свою лепту Шу Жу.
— Если журналисты спросят об этом или будут задавать другие провокационные вопросы… — начал инструктировать меня Фэй Го.
— Просто вежливо отвечу, что мало в чем разбираюсь кроме тенниса и чеснока, — перебил я.
— Все бы такими здравомыслящими были, — с ничем необоснованной гордостью приосанился тренер Ло.
Примазывается на автоматизме — вот это я понимаю профессионализм!
* * *
Вплоть до полуфинала «Ролекс Мастерс» я играл почти машинально — проклятый самолет в отрыве от Родины словно набух и занял все свободное место в моей голове. Принтеры… Принтеры — изобретение старое, и я уверен, что в них есть спецслужбистские «закладки», благодаря которым можно отыскать конкретное устройство, на котором было отпечатано странное. Купить принтер незаметно, отпечатать на нем «привет из прошлого» и незаметно выбросить механизм, например, в реку у меня не получится — везде есть камеры, а кроме них существует и документация на каждый товар: кому, когда и где оно было продано.
Сбежать и сделать все вот здесь, за границей? Тройное презрительное «ха» — с меня глаз не спускают, потому что «нужно соблюдать бдительность на случай провокаций». Под конвоем до стадиона добираюсь, под ним же возвращаюсь в отель, и даже покушать местной кухни мне не светит: еду для меня привозят из китайского посольства.
Более старые методы? Это еще хуже — я сильно сомневаюсь в своей способности достоверно сымитировать чужой почерк, а в способности уничтожить свои следы на бумаге сомневаюсь еще больше. Возникла даже мысль обратиться к Фэй Го — может подскажет чего — но отчаяться настолько я еще не успел. Времени еще, хвала Небу, много, и я обязательно что-нибудь придумаю.
Едва не «слив» четвертьфинал из-за лишних мыслей, я понял, что такими темпами мне светит вылет из турнира, и принял меры. Первое — выбросить будущие проблемы из головы. Второе — «отпросить» Катю с занятий в Цинхуа на больший срок, чем изначально планировалось. Третье — призвать бабушку Кинглинг, надеясь, что она из-за Кати развяжет со мной войну, которая сожрет все не пригодившиеся на корте силы.
Расчет оправдался на 300% — едва появившись из дверей аэропорта (я конечно же поехал ее встретить), бабушка Кинглинг принялась за дело:
— Что ты творишь, плохое яичко⁈ Почему ты не отвечал на мои звонки? Почему я должна лететь через половину мира, чтобы поговорить с тобой? Возомнил себя самым важным⁈
Тренер Ло, отрабатывая единственную свою реальную обязанность — убеждать взрослых — кашлянул в кулак, привлекая внимание бабушки.
— Огромное вам спасибо, многоуважаемая Ван Кинглинг. Ваше присутствие на оставшихся играх необходимо Вану. Вчера он едва не проиграл из-за отсутствия морального духа.
Авторитет спортивного педагога в очередной раз сработал безотказно — бабушка стремительно оттаяла лицом и снизошла до заключения меня в объятия:
— Вот оно что! Ты просто так соскучился по мне, что не можешь играть. Мне приятно, но прошу тебя — помни, что я всегда с тобой, пусть даже и нахожусь где-то около Антарктиды.
Окончание фразы прозвучало как-то вяло: устала бабушка со старым отцом путешествовать.
— Просто я подумал, что
