Восстание Русского народа представляет зрелище величественное, но еще достославнее, что нигде в губерниях, прилегавших к театру губительнейшей из войн, и в самой близи от нее не были нарушены законы. В разных местах Московской и Смоленской губерний всеземские начальства упразднились, помещиков не стало, потому что они были на службе, но учредились сами собою власти, образовалась подчиненность безусловная. Повиновались тому, в ком полагали наиболее пламенной любви к Вере и Монарху, более ненависти к чужеземному игу, грозившему России. В губерниях Псковской, Тверской, Владимирской, Рязанской, Тульской и Калужской, пределы которых три месяца были угрожаемы нашествием, все исполняли обязанности, возлагаемые на них Правительством, охотно вступали сами или отдавали детей и братьев на службу, безостановочно взносили подати хлебом, скотом, деньгами, одеждой, обувью. При удивительном единодушии, воспламенявшем все сословие, не колебалась безусловная покорность к властям. Повсюду кипела величайшая деятельность, ставили рекрут, снаряжали ополчение, формировали полки; все горело усердием, двигалось, переносилось, поспевало где было нужно, везде царствовал какой-то самодельный порядок. Фабриканты и ремесленники преимущественно занимались военными изделиями; каждый ремеслом своим способствовал общим пользам. Кузнецы и слесаря ковали оружие, портные и сапожники приготовляли одежду и обувь для воинов, седельники сбрую для конницы, плотники и столяры строили обозы для полков и дружин. Десятки тысяч подвод были в движении по губерниям. Никто не ослабевал при понесении трудов и чрезвычайных издержек. Каждый действовал по способностям и состоянию, кто советом, кто иждивением, кто оружием и жизнью; все силились преодолеть врага, но общественный порядок оставался ненарушимым, святость законов неприкосновенной. Без неволи и принуждения отправляли тяжкие повинности, ополчались за родину, переносили несчастие, как действие гнева Божия, безропотно, с христианским смирением, и великое ручательство силы Государства – покорность начальству и помещикам ни в каком случае не прерывалась.
Для полноты рассказа о народной войне должно изобразить, в каком положении находились сопредельные с армиями губернии. Изберем одну из них, и по ней, с немногими местными изменениями, можно будет заключить, что делалось и в других. Пусть примером послужит Калужская, не потому, чтобы соседи ее чем-либо уступали ей в рвении, но по той причине, что в ней тогда стояла армия при Тарутине, и на этот тесный утолок Калужского горизонта были обращены взоры целой России, с теплой мольбой ко Всевышнему. Через два дня после Бородинского сражения Князь Кутузов объявил Калужскую губернию в военном положении и приказал: «1) Закрыть присутственные места и оставить только Губернское Правление, камерную часть Казенной Палаты и рекрутское присутствие. 2) При сближении неприятеля к губернскому или уездным городам отправить провиант, а остальной истребить, дела и казну вывезть, вино из бочек выпустить». По получении повеления губернские начальства, собравшись на совещание, положили: кому именно из чиновников отправляться с казною и архивами и кто на время должен оставаться для исполнения различных должностей. Вскоре приказано закрыть камерную часть и рекрутское присутствие. Все дела сосредоточились в учрежденном Временном Воинском Комитете, который зависел непосредственно от фельдмаршала, руководствовался Положением для большой действующей армии и имел под своим начальством внутреннюю стражу. Ежедневно, без определенного времени, собирались: Губернатор, начальник ополчения и губернский предводитель. Приговоры и определения, смотря по важности, отсылались на утверждение Князя Кутузова. Должность интенданта возложена была им на Губернатора, имевшего в ведении своем весь запас, собранный для армии с Калужской и привозимый из других губерний в Калугу. Губернатору поручено было доставление всех потребностей в армию, для быстрой перевозки коих пришло из Тульской губернии в Калугу 5000 подвод, а в Калуге находилось их ежедневно до 8000.
Земской полиции велено было принять все меры к сохранению тишины и спокойствия, чтобы пустые разглашения о военных действиях или развратные толки праздных людей не были распространяемы. Для пресечения внушений, могущих воспоследовать от неприятеля, и недопущения в губернию бродяг, производящих при таких обстоятельствах ложный страх и тревогу между жителями, удаленными от источников истинных известий, учреждены были кордоны по границам уездов: Жиздринского, Мещовского, Мосальского, Медынского и Боровского. Кордоны ставили пикеты, каждый из 20 пеших и конных поселян, вооруженных кто чем мог. Они расположены были на трехверстном расстоянии. Конные делали непрестанные разъезды, и в случае появления подозрительных людей брали их и представляли в волости, а оттуда к начальству. Стража сия находилась под начальством земской полиции и кордонных офицеров, избранных из дворянства. Для поселян были назначены сборные места, куда, в случае неприятельского нападения, по данным знакам, колокольному звону, маякам или зажженным вехам, должны были от малого до старого собираться с оружием и быть в готовности к отражению врагов. Для подкрепления кордонов посылались отряды ополчения. Сверх того, стояли пикеты на всех дорогах, и при каждой деревне содержались ночные караулы. Сельские жители, видя таким образом свои дома защищенными, не удалялись из них; подозрительные и беглые были задерживаемы, и многие партии Французских мародеров, врывавшиеся в губернию, истреблены.
Особенно в Мосальский уезд теснились неприятельские шайки; большая часть из них были убиваемы, иногда без всякой пощады. Из донесения кордонного начальника сего уезда Поручика Суходольского видно, что всего убито и утоплено 987 человек разных наций и в плен взято 450. Кроме того, ходил он для поисков в смежный уезд Смоленской губернии, где действовал также удачно. Из своих дворовых людей составил он для себя лично стражу с ружьями. В Медынском уезде убито 894 и полонено 593 человека. Но здесь, как и по другим кордонам, число убитых показано меньше, потому что многие партии были без счета истребляемы. В Медынском уезде ожесточение крестьян против неприятеля достигло до высочайшей степени; изобретались самые мучительные казни; пленных ставили в ряды и по очереди рубили им головы, живых сажали в пруды и колодцы, сжигали в избах и овинах. Один волостной староста просил проезжающего офицера научить его: «какой смертью карать Французов, потому что он уже истощил над ними все известные ему роды смертей». В Боровске, всех ближе лежащем к Московской губернии, кордонная стража не в состоянии была удержать великого числа нахлынувших мародеров. Тогда горожане и соседние крестьяне, числом более 3000, собрались в Боровске, настоятельно требовали от городничего и исправника стоять против врагов заодно и, получа от них согласие, клялись не давать пощады неприятелю. Появившаяся от Вереи команда Французов, видя вооруженных жителей, не отважилась напасть на город. Крестьяне и граждане делали вокруг Боровска разъезды, истребляли мародеров, даже нападали на передовую цепь корпуса Жюно, убили 2193, в плен взяли более 1300 человек и не допускали разорять своих жилищ до тех пор, когда принуждены были уступить неприятельской армии, которая, 10 Октября, заняла, разграбила и сожгла Боровск.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
