В ткань художественных произведений писателя последних лет вставлены и более радикальные социальные требования, вроде «Главное — перевернуть жизнь, а все Остальное не нужно». («Невеста» — 1903 г.) или: «Пришло время, надвигается на всех нас громада, готовится здоровая, сильная буря, которая идет уже близко и скоро сдует с нашего общества лень, равнодушие, предубеждение к труду, гнилую скуку. Я буду работать, а через какие-нибудь 25–30 лет работать будет уже каждый человек. Каждый» (слова Тузенбаха в «Трех сестрах» — 1901 год).
Наличие этих высказывании говорит о том, что Чехов был не только либеральным культурником, умеренным прогрессистом, но что идеологические воззрения Чехова последних лет характеризуются тем «бессознательным смешением демократических и примитивно-социалистических идей», которое Ленин наблюдал в предреволюционные годы у разночинной интеллигенции с «совершенно неустановившимся миросозерцанием», (см. его статью «Задачи революционной молодежи» 1903 г.).
Таганрогская литературная газета, май 1935 г.
О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВА[2] «ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ»
(из воспоминаний)
Чехов последних шести лет — таким я знала его: Чехова, слабеющего физически и крепкого духовно. — Чехова, как-то необыкновенно просто, мудро и красиво относившегося к разрушению своего тела из-за того, что «бес вложил в меня бацилл».
Впечатление этих шести лет Чехова — какого-то беспокойства, метания, — точно чайка над океаном, не знающая куда присесть: смерть отца, продажа Мелихова, продажа своих произведений Марксу, покупка земли под Ялтой, устройство дома и сада, и в то же время сильное тяготение к Москве, к новому, свежему, театральному делу; метание между Москвой и Ялтой, которая казалась уже тюрьмой; женитьба, поиски клочка земли недалеко от трогательно любимой Москвы и уже почти осуществление мечты, — ему разрешено было врачами провести зиму в Средней России, — мечты о поездке по северным рекам, в Соловки, в Швецию и Норвегию, в Швейцарию, и мечта последняя и самая сильная, уже в Шварцвальде, в Баденвейлере, перед смертью — ехать в Россию через Италию, манившую его своими красками, соком жизни, главное, музыкой и цветами, и все эти мечтания, все мечты были прикончены 2-15 июля его собственными словами: «Их стербе» («Я умираю»).
…Мы увиделись впервые и познакомились 9 сентября 1898 г. — знаменательный и на всю жизнь незабываемый день. Никогда не забуду ни той трепетной взволнованности, которая овладела мною еще накануне, когда я прочла записку Владимира Ивановича о том, что завтра, 9 сентября, А. П. Чехов будет у нас на репетиции «Чайки», ни того необычайного состояния, в котором шла я в тот день в Охотничий клуб на Воздвиженке, где мы репетировали, ни того мгновения, когда я в первый раз стояла лицом к лицу с А. П. Чеховым.
И все мы были захвачены необыкновенным, тонким обаянием его личности, его простоты, его неумения «учить», «показывать». Не знали, как и о чем говорить… А он смотрел на нас, то улыбаясь, то вдруг необычайно серьезно, с каким-то смущением, пощипывая бородку и вскидывая пенсне… Недоумевал, как отвечать на некоторые вопросы, а мы-то думали, — вот приедет автор и откроет нам все тайны, как надо играть «Чайку». Он отвечал как-то неожиданно, как будто и не по существу, как будто и обще, и мы не знали, как принимать замечание, — серьезно или в шутку. Но так казалось только в первую минуту, и сейчас же, подумав немного, чувствовалось, что это сказанное как бы вскользь замечание начинала проникать в мозг и душу, и от едва уловимой характерной черточки начинала вырастать вся суть человека. И с этой встречи начал медленно затягиваться сложный узел моей жизни.
Зимой 1898–1899 г. мы сыграли «Чайку» с большим успехом и весной показывали пьесу автору, приехавшему снова в Москву. Большой успех «Чайки», знакомство с Чеховым, радостное сознание, что у нас есть «свой», близкий нам автор, которого мы нежно любили, — все это радостно волновало нас.
Этой весной я познакомилась ближе с Чеховым и как-то сразу полюбила всю атмосферу их семьи. Этой весной я ездила дня на три в Мелихово — небольшое имение Антона Павловича, верстах в 12 от ст. Лопасня Курской жел. дор. и все решительно пленило меня там; пленяли радушие, ласковость, уют, беседы, полные шуток, остроумия…
Кончился сезон и я уехала отдыхать на Кавказ, где жил мой брат с семьей на даче около Мцхета. К этому периоду и относятся первые наши письма. Еще в Москве я обещала приехать с Кавказа в Крым, где Антон Павлович купил участок земли и строил дом. Письмами мы сговорились встретиться на пароходе в Новороссийске около 20 июля и вместе приехали в Ялту, где я остановилась в семье д-ра Л. В. Средина, с которой была дружна вся наша семья.
В августе мы с Антоном Павловичем вместе уехали в Москву и ехали на лошадях до Бахчисарая, через гору Ай-Петри.:. Хорошо было покачиваться на мягких рессорах, дышать напоенным испарением сосны воздухом и болтать в милом, шутливом чеховском тоне, и подремывать, когда сильно припекало южное солнце и морило душу зноем…
В Москве Антон Павлович пробыл недолго и в конце августа уехал обратно в Ялту, а уже с 3 сентября начинается наша переписка. В конце марта 1900 г. труппа Художественно-Общедоступного театра решила приехать в Крым с пьесами «Чайка», «Дядя Ваня», «Одинокие» и «Гедда Габлер».
Я приехала еще на страстной с Марьей Павловной, и как казалось уютно и тепло в новом доме Антона Павловича, который летом только еще строился и был нежилым… Все интересовало, каждый пустяк, Антон Павлович любил ходить и показывать и рассказывать, чего еще нет и что должно быть со временем и, главное, занимал его сад, фруктовые посадки.:.
В это же время был в Ялте и А. М. Горький, входивший в славу тогда быстро и сильно, как ракета. Он бывал у Антона Павловича, и как чудесно, увлекательно, красочно, рассказывал о своих скитаниях. Тихо, уютно и быстро прошла страстная неделя, неделя отдыха, и надо было ехать в Севастополь, куда прибыла труппа Художественного театра. Уже начались приготовления к спектаклям, приехал Антон Павлович, и жизнь завертелась… Начался какой-то весенний праздник.:.
Переехали в Ялту, и праздник стал еще ярче, нас буквально засыпали цветами.:. И закончился этот праздник феерией на крыше дачи гостеприимной Ф. К. Татариновой, которая с такой любовью относилась к нашему молодому театру и знала, как и чем выразить свое поклонение Станиславскому и В. И. Немчровичу-Данченко, создавшим этот театр. Артисты приезжали часто к Антону Павловичу. обедали, бродили по саду, сидели в уютном кабинете, и как нравилось все это Антону Павловичу, — он так любил жизнь подвижную, кипучую, а тогда у нас все уповало, кипело, радовалось.:.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
