— Хорошо. Ты останешься на острове и сможешь делать всё, что захочешь, в пределах разумного, разумеется. Если наша затея не удастся — мы не встретимся даже после смерти. Если задуманное выгорит — тогда, считай, все прошлые обиды и счёты можно забыть.
— Я не сомневалась, что ты поступишь именно так, Хедин. — И она, впервые за Тьма ведает сколько лет, открыто и тепло улыбнулась мне.
Наступило неловкое молчание; его нарушил Ракот.
— Что ж, пора в дорогу, — просто сказал он. — Зови Хагена.
ГЛАВА IX
Три фигуры вскинули длинные мечи в последнем прощальном салюте. Светила бледная луна, чёрные тени крались по широким дворам Хединсейской крепости, тусклый и неверный звёздный свет мигнул отблесками на поднятых клинках. Хаген вытащил из ножен Голубой Меч — добытый из Горы он отдал Учителю, который вернул Чёрный Меч его творцу, Ракоту Восставшему.
Безумный, невероятно долгий день завершался. Хаген невольно попытался подсчитать, когда же началась вся эта история, и сбился. Дни и ночи сливались в невероятную круговерть, он забыл уже, когда в последний раз спал по-настоящему…
Учитель, Ракот и Старый Хрофт уходили втроём штурмовать Обетованное, Хаген оставался здесь, стеречь остров, а пуще всего — Талисман Учителя, доверенный его заботам. Если врагам удастся добраться до огненной колонны — тогда Учителя будет ожидать скорая и мучительная смерть.
Под ногами уходящих засеребрилась призрачная узкая дорожка. Учитель первым повернулся и вступил на неё, послав Хагену долгий прощальный взгляд; за ним двинулись Старый Хрофт и, последним, Ракот. Они нашли Заклятый Коридор и сейчас отправлялись по нему к Обетованному. Они никогда не смогли бы сделать это так быстро без помощи Сигрлинн. А Старый Хрофт, как ни торопился, всё же приспособил себе как нагрудник кусок чешуи той Ледяной Змеи, которую они с Хагеном убили, выручая дружинников хединсейского тана.
Ученик Хедина ощутил щекой лёгкое дуновение — Сигрлинн, молча простоявшая всё это время рядом с ним, медленно шагнула к открытой двери во внутренний покой Главной Башни. Хаген проводил взглядами уходящих по серебристой дорожке, вздохнул и, спрятав меч, побрёл вслед за волшебницей. Он по-прежнему не доверял ей. Для Учителя она была прежде всего другом, с которым, несмотря на ссору, ещё можно помириться, — для него же Сигрлинн всю жизнь оставалась одним из самых главных врагов. Он впитал ненависть и недоверие к ней с самого детства — и сейчас каждое мгновение ожидал от неё подвоха. Он боялся оставаться с ней и боялся оставлять её в одиночестве. И теперь ему предстояло провести самые томительные часы с глазу на глаз с ней, — часы, в которые должна была решиться их судьба. Он понимал, что Учитель не мог оставить свой Талисман без всякой защиты, и всё равно чувствовал себя сейчас глубоко несчастным и совершенно опустошённым. Его выдоили до последней капли. Силы тела и духа израсходованы в бесчисленных схватках, крепость сильно разрушена; одно хорошо — его войско уцелело, люди смогли хоть чуть-чуть отдохнуть, и теперь по наиболее повреждённым бастионам словно бы ползали рои багряных светляков — это при свете факелов заделывались самые большие пробоины в стенах. Заделывались на скорую руку, кое-как, но для тана вид зияющих проломов и груд битого камня вперемешку с застывшими потоками гранитных ручьев — память о самом первом штурме — был всё равно что медленно заползающая под ноготь пыточная игла.
Сигрлинн скрылась в дверном проёме, и тотчас же чья-то лёгкая рука коснулась рукава тана, тихий голос Ильвинг прошептал:
— Хаген, супруг мой, мне страшно!.. Что-то ужасное ползет… ползет сюда… Ты защитишь нас? Ты ведь знаешь, как с ним сражаться?
Источаемый Неназываемым ужас расходился широкими кругами по всему Упорядоченному, всё больше и больше людей могли ощущать его — давящий, непонятный, безотчётный ужас, не имевший на первый взгляд никаких причин.
— Все женщины внизу очень напуганы, — полушёпотом продолжала Ильвинг, лишь на краткий миг позабывшая о своём положении хозяйки Хединсея, которой должно думать прежде всего о других, подавая пример прочим. — У них заплетаются мысли и руки, они не могут даже плакать. Это очень страшно — смотреть на них… но я постараюсь их успокоить. Я ведь могу сказать им, что ты знаешь, как одолеть Того, кто Ползёт?
— Можешь, родная, — склоняясь над ней и осторожно касаясь губами лба, с неожиданной даже для самого себя нежностью произнёс тан.
Легкие шаги Ильвинг затихли в отдалении, и Хаген вернулся к своим мыслям. Он всей силой своей недюжинной воли гнал прочь недобрые предчувствия, предвидение того, что это их последнее предприятие не кончится добром; где-то в самой глубине его души родилось острое и горькое ощущение, что ему осталось ходить по этой земле совсем недолго.
В небе спокойно перемигивались звёзды; поглощённая накатившимися волнами темноты, давно исчезла та серебристая дорожка, по которой ушли Учитель и его спутники. В море, возле самого хединсейского берега, раздавались глубокие, глухие и протяжные вздохи — кто-то из левиафанов пользовался передышкой: поднявшись на поверхность, спешил надышаться всласть, когда ему не грозят смертоносные заклятья Магов, старательно истреблявших весь род созданий Ракота последнюю тысячу лет.
«Тихо как… и страшно», — подумал Хаген. Он знал о неуклонном, неостановимом движении Неназываемого, о том, что тот всё глубже и глубже вгрызается в плоть Реальности, что с каждым мгновением силы чудовища растут и уменьшаются шансы совладать с ним.
«Но Учитель сможет, он одолеет его», — спокойная уверенность в наставнике впервые дала трещину, эта мысль больше не могла заставить страхи отступать без оглядки.
Сперва тан не понял, для чего Учителю так вот позарез необходимо идти вновь в Обетованное. И тогда Хедин, укоризненно покачав головой, напомнил Хагену тысячу раз повторённые тем в детстве строчки:
«…И первый корень идёт в глубь земли, через Вифльхейм и Круги Адовы к Унголианту. И грызёт его снизу дракон именем Нидхёгг. Второй же корень идёт в Мир, и оплетает его, и уходит в Мировую Бездну, что ныне инеем скрыта. А третий в Мир идёт и ввысь затем. Пронзает он твердь небесную и стремится к свету изначальному. И питают то древо три источника. Мутна вода в первом и черна цветом. Имя ему Кипящий Котёл. И питает он первый корень. Второму имя Источник Мимира. И исполнится мудрости всякий, кто испьёт из него, и питает он второй корень. Тот же корень, что на небе, питает источник, почитаемый за самый священный. Имя ему Урд. И Боги пьют воду его. И каждый испивший исполнится святости…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
