Спустившись вниз, она почувствовала, что на сердце у нее стало легче. Холодный воздух целовал горящие щеки девушки, солнечные лучи зажигали медные вспышки в ее волосах, серые глаза сверкали. Улыбка блуждала по ее губам, когда она встретила Аудуна сына Торкела.
Хоть и ненамного старше ее, Аудун был высоким и сильным. Его считали хорошим хозяином, и он мог стать смелым воином. Светлые кудри окружали лицо, красневшее так же часто, как лицо девушки. Несмело улыбнувшись в ответ на улыбку дочери Орма, он подбежал к ней.
— Я… искал тебя… Фреда, — сказал он.
— Зачем? Я кому-то нужна?
— Нет, только… ну… да, я хотел… поговорить с тобой, — запинаясь, пробормотал он. Юноша шел рядом с девушкой опустив голову и лишь изредка поглядывая на нее.
— Что ты собираешься делать? — спросил он наконец. Безмятежное настроение покинуло Фреду. Она взглянула на небо, потом на поля. Отсюда не было видно моря, но ветер в тот день дул так сильно, что донес до ушей девушки его неустанный, беспокойный шум.
— Не знаю, — ответила она. — У меня никого нет…
— Нет, есть! — воскликнул он, но тут язык его словно одеревенел и он не сказал ничего больше, хотя мысленно и проклинал себя за это.
Зима истекала ручьями под ударами весны, но Фреда продолжала жить в доме Торкела. Никто не упрекал ее в том, что она носит в себе ребенка. Не случись этого после того, что она пережила, все бы думали, что с ней не все в порядке. Поскольку была она здоровой и сильной, а может, из-за остатков альвийской магии, ее почти не тревожила тошнота и она могла работать наравне со всеми, а когда заняться было нечем, отправлялась на долгие прогулки, одна или в обществе Аудуна. Ааса рада была помощи и возможности поболтать, поскольку дочерей у нее не было вообще, а служанок немного; хозяйство их ничем не напоминало имение Орма. Впрочем, это супруга Торкела говорила почти все время, а Фреда вежливо ей отвечала, когда к ней обращались.
Поначалу время было для нее палачом, но не из-за тяжести греха и скорби по близким — это она могла вынести, а новая жизнь в ее лоне частично заменила их, — а из-за тоски по Скафлоку.
Он не подавал признаков жизни, а она не видела его с тех пор, как в последний раз он печально взглянул на нее у кургана Орма в то зимнее утро. Он ушел, окруженный со всех сторон врагами, в самую мрачную из всех стран, за сокровищем, которое должно было стать причиной его гибели. Где он сегодня? Жив ли еще или уже лежит мертвым, и вороны выклевывают ему глаза, когда-то светившиеся только для нее? Жаждал ли он смерти так, как когда-то Фреду? А может, просто забыл о том, чего не мог вынести, и отрекся от людей ради холодных объятий Леи? Нет, это невозможно, он не отверг бы любви, пока жив.
Но жив ли он, и если да… долго ли проживет?
Время от времени он снился ей, стоял перед нею как живой, держал в объятьях, и их сердца бились в одном ритме. Он шептал ей на ухо, смеялся, слагал любовные стихи, и игра становилась любовью… Она просыпалась среди ночи, задыхаясь в душном мраке…
Фреда изменилась… После великолепия альвийского замка и безумных, но таких радостных дней охоты на троллей в лесной глуши, жизнь людей казалась ей серой и ограниченной. Поскольку Торкел крестился только для того, чтобы торговать с англичанами, Фреда редко видела священника, хотя и жаждала этого, зная, что согрешила. После чудес леса, холмов и моря церковь казалась ей угрюмой. Она по-прежнему любила Бога — ведь вся земля была его творением, а церковь — делом рук человека. — но не могла заставить себя встречаться с Ним очень часто.
Иногда она уходила по ночам, садилась на коня и ехала на север. Благодаря колдовскому зрению, она могла мельком видеть жителей Страны Чудес — убегающего гнома, сову, рожденную не из яйца, черный корабль, плывущий вдоль побережья. Однако те, кого она решалась спросить, бежали от нее, и девушка не могла ничего узнать о войне между альвами и троллями.
Но даже мельком замечаемый мир, необычайный и безумный, был миром Скафлока, и в некое короткое, но чудесное время она сама принадлежала к нему.
Она искала себе работу, чтобы не думать слишком много, а ее молодое здоровое тело расцветало. Когда недели превратились в месяцы, она почувствовала в себе то же волнение, которое заставляет птиц лететь за моря и раскрываться почки, похожие на кулачки младенца. Увидев себя в пруду, она поняла, что из девушки превратилась в женщину — ее стройная фигура округлилась, груди набухли, кровь быстрее кружила по телу. Она становилась матерью.
Если бы он мог сейчас увидеть ее… Нет-нет, это невозможно. Но она любила его, любила всем сердцем.
Зима ушла среди дождей и раскатов грома, первая зелень покрыла деревья и луга, птицы вернулись домой. Фреда увидела знакомую пару аистов, которые удивленно описывали круги над имением Орма. Они всегда гнездились на крыше его дома… Фреда расплакалась тихо, как весенний дождь, в сердце ее была пустота.
Хотя нет, ее вновь заполняло чувство — уже не прежняя безграничная радость, но спокойное удовлетворение. Ребенок в ее лоне рос, и в нем или в ней — это не имело значения — ожили все забытые надежды.
Она стояла в полумраке под цветущей яблоней, и лепестки падали сверху после каждого порыва ветра. Зима кончилась. Скафлок жил в весне, в туче и в тени, в рассвете и закате солнца, в диске луны, говорил голосом ветра и смеялся вместе с морем. В бесконечном танце времен года через несколько месяцев должна прийти зима, за ней следующая, но она носила под сердцем прошлое лето, и все те, которые еще наступят.
Торкел готовился к торговому плаванию на восток, которое давно замыслил вместе с сыновьями. Это не нравилось Аудуну, и в конце концов он сказал отцу:
— Я не могу плыть.
— Что это значит? — воскликнул Торкел. — Ты, который больше всех нас мечтал об этом, теперь хочешь остаться дома?
— Ну… кто-то должен же здесь быть.
— У нас хорошие дружинники.
Аудун отвернулся.
— У Орма были не хуже.
— Наше имение меньше, чем у Орма, и значит, ближе к соседям. А кроме того, вспомни, что после нападения люди решили держать стражников на берегу. — Торкел быстро взглянул на сына. — Что тебя гнетет, парень? Говори правду! Ты боишься схватки?
— Ты же знаешь, что нет! — возмутился Аудун. — Хотя я никогда еще не проливал крови, но убью любого, кто это скажет. Просто я не хочу плыть в этом году, вот и все.
Торкел кивнул.
— Значит, дело во Фреде. Так я и думал. Но у нее нет родственников.
— Ну и что? Земли Орма принадлежат теперь ей, а у меня появятся деньги, когда в следующем году я поплыву с вами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
