— В чем? Насколько я понял… ты ведь не прошел эксперимент до конца?
— Мне хватило и части! Недавно начались приступы. Я не могу контролировать себя в этом состоянии. Желтый…
— Что еще за Желтый? Рассказывай, Толик. И учти, перед тобой — доктор. Так что — со всеми подробностями.
Глава 24
КРЫСОГЭМЭЧЕЛ
Выслушав Томского, Теченко задумался. Толику надоело ждать.
— Можно мне помочь?
— Думаю, да.
— Да, возможно, — повторил Теченко. — Мы не добились запланированных результатов, но с помощью ИВС-установки в принципе можно остановить процесс модификации и даже повернуть его вспять. Не думаю, что наш последователь, профессор Корбут, мог изобрести что-то в корне отличающееся от разработок Берга-Теченко. Логичнее предположить, что он просто довел их до ума.
— Ясно, Тарас, мне все ясно! — Толя сгорал от нетерпения. — Значит, ты запустишь установку и…
— Мне понадобятся записи Аркадия Семеновича, а он их всегда носил с тобой. В кармане халата.
— Раз так — не проблема. Его записи и сейчас у него. Пойдем, возьмем!
— Прости, Томский, но лично я больше на тот склад — ни ногой.
— Тогда я мигом!
Толю не требовалось упрашивать дважды. Он добился своего! Путешествие в Академлаг было не напрасным! На свою станцию он больше не вернется, но, по крайней мере, избавится от проклятия!
С этими мыслями Томский влетел в склад. Опомнившись, замедлил шаг. Покой мертвецов нужно уважать.
Скелет профессора Берга лежал на том же месте и в том же положении, но лишь сейчас Толик заметил, какой умиротворенной была эта поза. Он попытался представить, какими были последние минуты этого человека. Взгляд Томского упал на патефон. Пластинка, опушенный звукосниматель. Умирая, Берг слышал музыку! Эта догадка заставила Толика смотреть на останки профессора по-другому. Перед ним была уже не просто иссушенная годами мертвая плоть. Берг был не только выдающимся ученым — другие сюда, судя по всему, просто не попадали, — но и очень мужественным человеком. Остаться одному среди горы трупов. Не сойти с ума от безысходности. Позволить себе умереть лишь после того, как были похоронены друзья… Томский переступил через патефон и осторожно потянул за край тетрадки, торчавшей из кармана халата.
— Спасибо, профессор…
Как только Толик вернулся, Теченко набросился на тетрадку, как коршун, и начал лихорадочно перелистывать страницы.
— Да! Это он! Дневник Берга. Вот чертежи ИВС-установки, вот…
— Кстати, а почему ИВС? — поинтересовался прапор. — Уж очень напоминает изолятор временного содержания…
— Нет, изолятор тут ни при чем, — усмехнулся Тарас Арсеньевич, захлопывая тетрадь. — И что за дурацкие аналогии приходят тебе в голову, Аршинов? Иосиф Виссарионович Сталин! Свою установку мы назвали в честь его.
— Вот балда! И как я мог забыть, что вы все на Сталине помешаны! Точно: и, вэ, эс. Вот хохма!
— Посидел бы ты с мое, тогда бы не хохмил! — буркнул Теченко.
— Тьфу! Еще одну хохму вспомнил. Вы как к Ленину относитесь? Наверное, тоже с ба-альшим уважением. Так вот: я…
— Лёха! Не надо сейчас про себя и Ленина, — взмолился Томский, всерьез опасаясь, что после рассказа о посмертной судьбе Ильича в лечении ему будет отказано. — Тарас Арсеньевич, пойдем лучше к установке.
* * *
Оказавшись на месте, где Берг и Теченко проводили свои опыты, Томский не увидел ничего, что говорило бы о масштабности работ. Стол со стеклянной крышкой, заставленный пробирками и колбами, пара стульев, сама ИВС-установка, чьи формы скрывал брезентовый чехол, и складной хирургический стол, обтянутый коричневым дерматином. Пока Теченко включал несколько ламп и отдавал указания коллегам, Толик с неприязнью смотрел на складной стол. Его уже укладывали на что-то похожее, и до добра это не довело.
— Мне лечь?
— Зачем? Я же не собираюсь вырезать тебе аппендицит, — Теченко наклонился, подкрутил какие-то шарниры и одним движением превратил стол в кресло, а потом заботливо смахнул куском ветоши пыль. — Садись и закатывай рукав.
Ученик профессора Берга развернул рулон из белой ткани, и Томский увидел множество кармашков, из которых торчали хирургические инструменты. Некоторые — весьма устрашающего вида. Теченко взял в руки шприц и вдруг прищурился:
— Товарищ Томский, в чем дело?
— В смысле?
— Да на тебе лица нет. В детстве прививок, случаем, не боялся?
— Не боялся. Ты собираешься мне что-то вколоть?
— Позже, может, и вколю, а пока — просто возьму образец крови. Перестань дергаться!
Толик стиснул зубы. Укол иглы в вену не был болезненным, боль вызывали воспоминания о белом кафеле на стенах, рядах пробирок и колб, привязанных к стальным рамам людях и хищной ухмылочке профессора Корбута. Ох уж эти профессора! Теперь вот Берг. Оставалось лишь надеяться, что метод Берга не будет иметь далеко идущих последствий, присущих методу Корбута. «Мы не планировали делать из людей роботов». Вот спасибо тебе, Теченко, за то, что ничего такого ты не планировал!
Чтобы не видеть, как шприц наполняется кровью, Томский стал следить за действиями Куницына и Лютца. В этом эксперименте им пришлось довольствоваться ролью подручных, или как там это называется у ученой братии? Лаборантов? Исай Александрович зажег две спиртовки, поставил на них блестящий ящичек для стерилизации инструментов и переключился на какое-то непонятное приспособление, напоминавшее миниатюрную карусель. Лошадок на ней заменяли специальные крепления, а ездоков — стеклянные пробирки. Отто была поручена более ответственная задача: он с видом заправского иллюзиониста сдернул брезентовый чехол с ИВС-установки, выглядевшей как помесь гильотины и электрического стула. Круглая платформа. Прямоугольная рама из труб высотой в человеческий рост. На уровне рук и ног — штоки с регулируемыми обручами для запястий и щиколоток. Главный обруч, для головы, крепился к верхней перекладине рамы на двух пружинах. В отверстия, просверленные на этом обруче, были продеты провода. Они обвивались вокруг боковых стоек рамы и ползли к прибору, привинченному к специальной стойке. При взгляде на него Толик почувствовал панику. Если сама установка выглядела вполне фантастически, то прибор, ответственный за управления ею, мало чем отличался от лампового приемника из музея радио. Десяток тумблеров весьма примитивного вида, четыре датчика с круглыми шкалами да несколько лампочек, спрятанных под разноцветные колпачки.
«Неужели они собираются препарировать твой мозг с помощью этого примитивного, тупого, как каменный топор, инструмента? Да ты и впрямь сумасшедший, если согласился на лечение с применением технологий пятьдесят третьего года!»
Поведение Лютца тоже не добавляло оптимизма. Встав на платформу, он вооружился отверткой и, насвистывая какой-то немецкий марш, регулировал болты на обруче для головы. Все бы ничего, но Отто еще и поглядывал на Томского, явно оценивая диаметр черепа пациента.
«Вот нацистская морда! Наверное, в своем Освенциме ты тоже так насвистывал…»
Теченко наконец вытащил иглу, полюбовался на свет содержимым колбы шприца и направился лабораторному столу.
— Что ты собираешься делать с моей кровью?
— Была ваша, стала наша. Серологический анализ, Толя.
— Это еще что за хрень?
— Для кого хрень, а для кого метод изучения антител или антигенов в сыворотке из крови больного, — Тарас Арсеньевич перелил кровь в пробирку и размешал ее стеклянной палочкой. — Эта хрень, дорогой пациент, основывается на реакциях твоего иммунитета. Я должен поймать антитела, бактерии или вирусы в твоей крови. Потом мы их выделим и попробуем нейтрализовать. То есть, создать сыворотку, способную уничтожить корбутовский модификатор без вреда для твоего организма. Если получится — честь мне и хвала.
— А если нет?
— Тогда ты болен неизлечимо, Анатолий. И других способов помочь тебе просто не существует, — Теченко явно относился к типу докторов, не привыкших вселять в пациентов надежду. — Да не волнуйся так. Сначала я испытаю свою сыворотку на крысах.
— Это просто чудесно, Тарас! Мне стразу стало легче жить! Что-нибудь еще я должен знать перед тем, как позволю себя распять на вашей дыбе?
— Ты и так знаешь достаточно, — Теченко принялся перелистывать тетрадку с записями Берга, но поняв, что за ним наблюдают, рассердился. — Шли бы вы, больной… погулять! Мешаете сосредоточиться.
— От больного и слышу! — буркнул Томский, и зоолог сменил гнев на милость:
— Поверь, это совсем не игра, — развел руками он. — Все слишком серьезно. Если я в чем-то ошибусь, тебе не сдобровать. Предлагаю пока посмотреть арсенал Куницына. Уверен, тебе понравится. Исай Александрович, товарищ Томский жаждет увидеть ваши стрелы и копья! Отто, а ты, будь любезен, принеси мою клетку с крысами.
