Одновременно в произведении воссоздается и обстановка реакции, преследований правящими кругами малейших проявлений честной мысли, атмосфера трусости, царившая в среде, считавшей себя не чуждой либерализма (образ повествователя, семья Положиловых). В очерке намечена также тема хищничества, расцветшего в связи с военными поставками (упоминание о купце Иване Парамоновиче, торгующем сапожным товаром). В заключительной части возникает и тема стыда («Мне сделалось стыдно», — признается повествователь), широкое развитие которой дано затем в очерках «Дворянские мелодии», «Чужой толк».
Очерк «День прошел — и слава богу!» вызвал несколько сочувственных откликов в печати. В газете «Новое время», в ту пору еще не порвавшей окончательно с прогрессивными кругами, В. П. Буренин писал: «Сатира г. Щедрина направлена вовсе не против идеи славянского движения, а против легкомысленного, бездушного и поистине отвратительного разумения его и отношения к нему…» Критик выделил образ Глумова: «Это превосходно задуманная и выработанная сатирическая фигура, представляющая олицетворение глубокой юмористической иронии г. Щедрина, иронии, доводящей иногда отрицание почти до насмешки над самим собою»[205]. Критик «Московского обозрения» отметил трудности, с которыми не мог не столкнуться писатель при освещении «славянской борьбы»: «Мотив — очень щекотливый. Тут можно было, как раз, задеть законное чувство нравственной щепетильности читателя». Н. Щедрин сумел преодолеть эти затруднения: «Он клеймит только нравственную распущенность псевдокультурных русских людей…»[206] Смелость и верность изображения «культурного человека» отметил обозреватель «Новороссийского телеграфа»[207].
…друг мой Глумов…— персонаж из комедии А. Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты» (1868). Перекочевав на страницы произведений Салтыкова-Щедрина: «Помпадуры и помпадурши», «Сборник», «Круглый год», «Современная идиллия», «Письма к тетеньке», «Недоконченные беседы», «Пестрые письма», приобрел особый художественный смысл (см. выше стр. 659, а также т. 8 наст. изд., стр. 524).
…в «дамский кружок». — Имеются в виду благотворительные кружки, собиравшие средства в помощь славянским народам.
…добровольцами можем быть…— В качестве добровольцев для участия в борьбе южных славян направились многие представители радикальной и демократической интеллигенции: революционные народники (Д. А. Клеменц, С. М. Кравчинский, М. П. Сажин и др.), художники В. Д. Поленов, Н. Е. Маковский, санитарные отряды возглавили выдающиеся деятели медицины М. В. Склифосовский и С. П. Боткин. Наряду с этим правящие круги использовали добровольческое движение и в своих корыстных целях.
…самарский голод…— Имеется в виду голод 1873–1874 гг., с особенной остротой разразившийся в Самарской губернии. Яркая картина народного бедствия и своекорыстной политики правящих кругов была дана в статьях П. Л. Лаврова «По поводу самарского голода», печатавшихся на страницах журнала «Вперед!» (1874), затем составивших отдельную книгу, распространявшуюся в России нелегально революционными народническими кружками.
…вздохнем о герцеговинцах…— Глумов напоминает о восстании в Герцеговине в 1875 г., подавленном турками.
…соммелье (от франц. sommelier) — здесь: смотритель винного погреба при ресторане.
…тюрбо (франц.) — сорт рыбы.
…законы <…> сочинять буду…— Речь идет о праве губернаторов издавать «обязательные постановления» (см. прим. к стр. 77).
…не Зеноны мы…— Зенон из Китиона — древнегреческий философ, основатель школы стоиков.
…под сенью «административной автономии». — По проекту реформ, составленному министром иностранных дел А. М. Горчаковым, предусматривалось в результате успешной войны с Турцией предоставление широкой автономии Боснии, Герцеговине и Болгарии. Проект был отрицательно встречен Австро-Венгрией, и в ноте австро-венгерского министра, врученной 31 января 1876 г. Турции от имени великих держав, упоминалось лишь о зачатках административного самоуправления славянских областей.
…храброго добровольца Живновского…— Образ отставного подпоручика Живновского впервые появляется в «Губернских очерках», затем в «Сатирах в прозе», «Невинных рассказах».
…хор господина Славянского…— Славянский — псевдоним Д. А. Агренева, певца и дирижера, выступавшего с хором как в России, так и в славянских странах.
«Иде домув муй» («Где моя родина») — популярная сербская песня.
Поляков, Варшавский, Кронсберг, Малкиель — известные буржуазные дельцы, нажившиеся на железнодорожных концессиях и различных государственных поставках.
…измена фельетониста Тряпичкина…— персонаж из комедии Гоголя «Ревизор», в сатирической галерее Салтыкова — продажный журналист. См. также в цикле «Помпадуры и помпадурши», в «Современной идиллии». См. далее очерк «Тряпичкины-очевидцы».
…«штык — молодец»… — из афоризма А. В. Суворова: «Пуля — дура, штык — молодец!»
…наша подоплека! — Подоплека — буквально: подкладка крестьянской рубахи, в переносном смысле — задушевная тайна (В. И. Даль). Здесь Салтыков иронически использует терминологию славянофильства, обозначавшего этим словом один из символов «русского духа». См. «Благонамеренные речи» (очерк «В дружеском кругу» и прим. к нему, т. 11 наст. изд. и декабрьский фельетон «Круглого года» в т. 13).
…декламировал «Устав о печении пирогов»… — «Устав о добропорядочном пирогов печении», «сочинен» градоначальником Беневоленским (см. «Историю одного города», т. 8 наст. изд., стр. 362–363).
…назвал страну, которая в годину наших испытаний удивила мир своей неблагодарностью! Этот тонкий намек на коварную Австрию…— Речь идет о «неблагодарности» Австрии по отношению к русскому царизму, который в 1849 г. своим военным вмешательством помог в подавлении венгерской революции и этим спас от развала австрийскую империю. Материалы о «коварстве» правительства Австрии, фактически поддерживавшей Турцию в Восточном вопросе, часто помещала русская пресса.
…нечто вроде пронунсиаменто…— Пронунсиаменто (исп.) — государственный переворот или призыв к перевороту.
…провозгласили генерала Черняева королем Сербии…— Генерал в отставке Черняев, приняв сербское подданство, стал главнокомандующим сербской армией в войне с Турцией, начатой 30 июня и окончившейся поражением Сербии в конце октября 1876 г. Салтыков резко отрицательно относился к Черняеву и его миссии. Он писал П. В. Анненкову 1 ноября 1876 г.: «У нас здесь не то что скучно, а как-то срамно <…> Черняев со своими добровольцами разъясняет перед лицом Европы, что такое господа ташкентцы…» Не менее резко относился к Черняеву Тургенев, называвший его Хлестаковым: «Войну он вел бездарнейшим образом и притом лгал бессовестно в своих бюллетенях…» (Письма, т. XII. кн. 1, стр. 11–12).
…«гирла» оставили за собой…— Имеются в виду протоки, на которые разветвляется Дунай при впадении в Черное море.
…дешевому глумлению «над стрижеными девками» — то есть представительницами передовой молодежи (см. т. 10, прим. к стр. 62).
…в тон господам ташкентцам — то есть «хищникам»-цивилизаторам (см. «Господа ташкентцы» в т. 10 наст. изд.).
II. На досуге*
Впервые — ОЗ, 1877, № 9 (вып. в свет 20 сентября), стр. 167–198; № 10 (вып. в свет 23 октября), стр. 435–460. Подпись: Н. Щедрин.
Очерк написан в августе — сентябре 1877 г.
Сохранился фрагмент черновой рукописи первоначальной редакции («Как ни приятно было благоухание <…> Понимаю, и все-таки…»), значительно отличающийся от окончательного текста. Правда, переработка коснулась главным образом стиля, почти не затронув идейно-художественной концепции очерка. Ниже приводятся наиболее существенные варианты этой редакции, не вошедшие в печатный текст:
К стр. 175. В абзаце «— Как везде, так и у нас…» после слов «…У всех и на уме и на языке одно: война!»:
Одни зря языком чешут, другие… Ну, другим, пожалуй, и до крови больно.
— Народ как относится? народ?
