Потом глаза Мвези дернулись в последний раз и вдруг замерли, так и оставшись выпученными. Маан смотрел в них еще некоторое время, потом отвернулся. Все интересное закончилось, а мертвое человеческое тело — довольно скучная штука.
Это бесполезное любопытство чуть не обернулось для Маана серьезными неприятностями. Тоннель вдруг наполнился движением, жизнью, кроме Маана в нем в одно мгновение оказалось огромное количество каких-то маленьких, но невероятно быстрых существ, под крыльями которых закипел сам воздух. Эти злые мухи заполнили собой все пространство, и в том месте, где они касались камня, на поверхность вылетал целый фонтан пыли и каменной крошки. Одна из пуль обожгла лапу, другая зацепила грудь, оставив на ней глубокую болезненную борозду. Маан рефлекторно вжался в пол, но злая стальная мошкара не оставила его в покое, зазвенела совсем рядом с головой, засыпая его обломками камня.
«Идиот, — подумал Маан, пытаясь укрыть голову лапами, хоть и знал, что это было бесполезно, — Ты опять забыл про визоры!».
Скорее всего, это вышла на позицию группа Лалина, которая должна была завершить его окружение. Кольцо окружения с исчезновением Мвези и его людей было нарушено, но ситуацию это не спасало — в длинном прямом тоннеле Лалин со своими автоматчиками мог расстреливать его безнаказанно, пользуясь слишком большой для внезапного рывка дистанцией, которую Маан никак не мог сократить.
— Огневой контакт, — доложил Лалин в эфир. Маан слышал его нарочито спокойный голос в рации неподвижно лежащего рядом Мвези, — Вижу ублюдка.
— Зажали его? — быстро спросил Геалах. Без необходимости он не нарушал молчания, и это было совершенно правильно, — Прием!
— Если бы. Он вырезал группу Мвези.
— Всех?
— Насколько я вижу, да. У нас оптический контакт, дистанция метров шестьдесят. Но мы хорошо прижали его, шеф.
— Пока он не взялся за вас всерьез!
— Ему некуда бежать. На восьмой точке у него есть небольшое укрытие, но дальше тоннель ровный, как макаронина. Если он вздумает рвануть по нему, то потяжелеет на несколько килограмм свинца.
— Не вздумайте приближаться к нему!
— Нам ничего не угрожает. Тоннель слишком узкий, а нас четверо.
— Держитесь от него подальше! — в голосе Геалаха точно раздался свист бича, — Мвези сказал, что это «четверка», и я начинаю ему верить. Он гораздо опаснее, чем любой Гнилец из тех, что мы брали!
— Шеф, повторяю, мы полностью контролируем ситуацию. Он не сможет к нам приблизиться при всем желании. И смыться тоже не сможет. Как только мы приблизимся к его укрытию, он будет как на ладони. Это мат.
— Держаться на месте, прекратить движение! Это мой приказ. Я беру вторую и десятую группу и двигаюсь к вам. До моего появления не предпринимать никаких действий. Повторяю — никаких! Не соваться к нему. Он только этого и ждет. Просто держите его на мушке и не позволяйте поднять голову.
— Понял, — недовольно отозвался Лалин, — Будет исполнено.
Сейчас сеть и начнет стягиваться, понял Маан, и даже то, что он ловко вырезал несколько ее узлов, не помешает ей через несколько минут охватить его и сдавить в тяжелой хватке. Человек слаб — его тело мягко и беспомощно, а рассудок труслив и подвластен эмоциям. Но когда человек организовывает свои силы, он может уничтожить любого противника на своем пути, как орава плотоядных африканских муравьев пожирает даже огромного по сравнению с ними бегемота. Одиночка может выиграть охоту, но никогда не сможет выиграть сражение. А именно сражение Геалах и навязывает ему. В череде молниеносных стычек все преимущества на стороне Гнильца, но когда в дело вступает тяжелая артиллерия… Маан не испытывал иллюзий на этот счет. Возможно, сейчас он ближе к смерти, чем тогда, когда ввязался в заранее проигрышную схватку с владельцем бритвенно-острых хлыстов.
Он попытался оценить ситуацию, и понял, что дело обернулось скверно. Там, где он находился, пули тревожно звенели вокруг, цепляя камень, но не могли серьезно повредить ему. Несколько массивных плоских булыжников и тела людей из отряда Мвези прикрывали его от гибельного огня. Но если он попытается выбраться отсюда… Лалин был прав, когда сравнил тоннель с макарониной. Очень длинный, очень прямой, и ни малейшего укрытия на всем протяжении. На маскировку уповать нечего — у людей есть визоры, которые видели Маана почти так же ясно, как днем, полностью нивелируя преимущества его органов чувств. В узком тоннеле его спина будет превосходной мишенью, по которой они не промахнутся при всем желании. За то время, что понадобится ему для преодоления всей длины, они всадят в него достаточное количество пуль чтобы подоспевшему Геалаху осталось только милосердно добить его.
Пытаться сократить дистанцию было бы еще большим безумием, ему не преодолеть и половины ее. То же самое, что самому соваться в пасть. Значит, матовая ситуация, которую он не может выправить при всем желании. Остается лишь лежать, как раненое животное, и ожидать своей участи.
Отряд Лалина не прекращал стрельбу, ведя беспокоящий одиночный огонь — сейчас не было нужды опустошать магазины. Маану показалось, что звуки выстрелов стали ближе. Этого не могло быть — он сам слышал, что Геалах приказал Лалину держать дистанцию. Но, прислушавшись, он и в самом деле ощутил, что положение стрелков изменилось. Они стали ближе. Лалин нарушил инструкции? Возможно ли это?
Спустя минуту сомнений у Маана не осталось — они действительно приближались. Вот уже они вступили в зону, на которую распространялось его чутье Гнильца, и он ощутил яркую ауру Лалина, искрящуюся нетерпением и злостью. Лалин рвался в бой, и едва сдерживал себя, как беснующийся на привязи пес с оскаленными зубами. Они слишком долго ждал этого и теперь, оказавшись лицом к лицу с Гнильцом, не мог унять завладевшего им возбуждения. Слишком молодой, слишком горячий. Раньше он никогда не нарушал приказов.
Но сейчас, видимо, был особенный случай. Лалин рвался в бой, и даже приказ Геалаха не мог удержать его на месте. Может, он спешил отомстить за Тай-йина, Хольда и Мвези, а может, им сейчас управляла лишь безотчетная ненависть.
«Давай, — мысленно подбодрил он Лалина, — Иди сюда. Выпусти мне кишки, как ты мечтаешь. Я тут, я никуда не денусь. Приди за мной, Лалин».
Они приближались, Маан отсчитывал каждый пройденный ими метр. Еще чуть ближе. Еще. Через пятнадцать метров они подойдут вплотную, и тогда даже эти булыжники перестанут быть для него хоть какой-то защитой. В эфир Лалин ничего не говорил. И понятно — открытое неподчинение приказам старшего инспектора при проведении боевой операции могло обернуться для него не увольнением со службы, а чем-то куда более серьезным. До деклассирования включительно. «Мальчишка, — подумал Маан, — Правильно я никогда не ставил тебя на ответственные роли, пускал по дублирующему маршруту. Но пусть теперь это будет проблемой Геалаха, а не моей».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
