возрасту, то должны демобилизовать как специалиста.
Наши ребята в обществе посторонних людей стремятся завести такой разговор, чтобы отрекомендовать меня как директора института. Так получилось и вчера в вагоне, когда мы ехали; там находился майор, несколько офицеров, летчики, гражданские женщины. Я чувствовал себя отвратительно, т. к. был с кастрюлей. Я всегда при таком разговоре чувствую себя так, будто окунулся в уборную. Ребята не замечают моего смущения или не хотят замечать и продолжают свои рекомендации, особенно Герман Кореньков.
Сейчас мы в Реттиховке. Утром я занял у хозяйки ведро картошки и сварил суп. Материалы для работы не привезли, и все ребята гуляют. Сейчас мы вышли на линию, чтобы сделать оттяжку, а лучше сказать, чтобы уйти с глаз заместителя командира роты Маховикова, тяжелого человека, который говорит: «Вы меня интересуете как солдаты, но не интересуете как люди». Мы сидим у реки, загораем. Я пишу.
29 июня 1945 г.
Три дня стоит настоящая жара. Позавчера мы переехали из Реттиховки в Лунзу, вчера из Лунзы я ездил в хозяйство, в Алтыновку, за хлебом, и меня за эти две поездки сожгло солнце. В хозяйстве скучно и безрадостно. Вернувшиеся 1‑й и 3‑й взводы занимаются уборкой двора, несут караульную службу, под палящим солнцем строят помещение для штаба, утрамбовывают двор и делают другие работы.
Все говорят о демобилизации. Разнеслись слухи, что к 13 возрастам добавлено еще 4. Никто не знает, откуда вести счет: с 1890 г., или с 1900-го, или с 1905-го. А один солдат, еврей-сапожник, сказал мне: «Никого не отпустят. Ну, отпустят немного стариков, немного больных, а остальные будут воевать. А доклад их сессии и закон о демобилизации – это для международной политики, чтобы подумали, что мы распустили свою армию по домам».
Ехать за хлебом пришлось не без приключений. В Лунзе мы с Зубиловым сели на машину и доехали до Черниговки, оттуда пошли пешком. Зубилов, как более молодой, зацепился за проходящую машину и поехал. Я не успел и пошел пешком – 8 км. Километра через 3 сел и я, но проехал всего метров 500, т. к. машина свернула в другую сторону. Я постучал шоферу, спрыгнул и пошел напрямик через ржаное поле. Рожь была по пояс и выше, уже выколосилась и цвела, издавая специфический хлебный запах. Я даже полежал во ржи, вспомнил детство, родину и припомнил Марийку. В 1928 году, студентом, я приезжал с нею к своим родным на Украину. Мы частенько бегали с нею в рожь и среди этой благодати предавались своей юной и пылкой любви. Я, бывало, возьму ее, красивую и маленькую, с пышными волнистыми волосами, на руки и бреду, почти под мышки утопая во ржи. Колосья ее задевают ее голые ноги, мое лицо, лицо Марийки, струятся по моим рукам. Я, как среди золотистого моря, бреду счастливый и несу свое сокровище на руках. Когда я устаю, мы опускаемся на дно и, скрытые от взоров проезжих людей, начинаем нежно целоваться, я постепенно раздеваю Марийку, совершенно раздеваю, и мы предаемся страсти, свободно и непринужденно. А над нами всевидящий жаворонок поет свою торжественную песню. Счастливей нас, казалось нам с Марийкой, никого нет на свете.
А теперь ничего нет. Молодость прошла, преступно подобралась старость и оседлала. Нет Марийки – уже 6 лет, как она ушла от меня. И ее чудесная любовь оставила такой терпкий и отвратительный осадок. Вот уже 4 года я не живу, а несу тяжелое бремя солдатчины в суровые годы войны с гитлеровской Германией.
24 июня в Москве состоялся парад Победы. На параде присутствовали сводные полки всех фронтов. Полки состояли из героев, и командовали ими прославленные маршалы. После парада был правительственный прием и обед, на котором Сталин провозгласил тост за «винтики» государственного механизма, за простых, маленьких, нечиновных людей, тружеников фронта и тыла.
Сталину дан 2‑й орден «Победа». Ему присвоено звание генералиссимуса и Героя Советского Союза.
1 июля 1945 г.
Позавчера ребята долго заканчивали ремонт линии. Вернулись домой они в 11‑м часу, ужинали при свете. Пока я произвел уборку, уже перевалило за 12. Сперов долго звонил на «Антенну», чтобы передать сводку. Дозвонился примерно в час ночи. Оттуда передали приказание, чтобы в 8:30 утра я прибыл в Черниговку к райсовету.
Я уже спал, когда Сперов разбудил меня и передал приказание. Я долго не мог уснуть и думал, что меня вызывают или для прохождения медкомиссии, или для отправки домой.
Я вышел из дому в 5 часов утра. Идти нужно было км 14. Я решил остановиться у регулировщика и уехать на машине. Ждать пришлось долго. Уже было 8 часов, а машины все не было. Я волновался. Наконец, в девятом часу я уехал. В Черниговке меня встретил наш парторг Артамонов. Оказывается, меня выделили руководителем политшколы, и мне нужно явиться на инструктивные занятия в политотдел. Мы пошли туда и в течение 6 часов слушали скучные лекции. Было жарко (45°), ужасно хотелось спать, и я просто мучился: глаза у меня закрывались, карандаш валился из рук, голова склонялась на грудь.
Последнего часа я не досидел и отправился домой. Мне посчастливилось встретить машину, которая отвозила людей 3‑го взвода на задание. Мне сказали, чтобы я подождал у реки, и, вернувшись, машина меня подберет.
У реки я нашел ребят своего взвода. Мы хорошо выкупались и поехали домой. Вечером я уже стоял в наряде. Сегодня выходной, несмотря на это, ребят гоняют то туда, то сюда на работу.
Я сел было писать, но меня позвали делать всякие ведомости, чего терпеть не могу. Пока я замаскировался. Хочу написать письма, если удастся.
2 июля 1945 г.
Странно. Опубликован закон о демобилизации, я всеми фибрами своей души жду момента, когда мне скажут: «Домой». Мыслями нахожусь на Кубани, живу гражданской жизнью, а мне в этом жарком Уссурийском краю продолжает сниться солдатская жизнь: то я бегу за эшелоном, чтобы не отстать, то марширую строевым шагом, то истребляю вшей в солдатской рубашке посредством ногтей на больших пальцах.
Началась 2‑я половина 1945 г., в течение которой должна быть проведена демобилизация 13 возрастов, однако еще нет никаких указаний, все гадают, с какого года начнется демобилизация и кто поедет домой.
5 июля 1945 г.
Утро. Льет дождь. Я провел политинформацию. Позавтракали. Дальше по расписанию 4 часа строевой. Наверное, заставят меня заниматься политподготовкой. Вообще вся политработа легла на меня: политинформации, занятия во взводе, партучеба – все взвалили на меня. Меня провели
