О СЕВЕРОАМЕРИКАНСКИХ ДИКАРЯХ
Мы называем их дикарями потому, что их обычаи отличны от наших, а наши мы почитаем вершиной цивилизованности. Они, в свою очередь, почитают вершиной цивилизованности — свои.
Я думаю, что, если мы беспристрастно рассмотрим обычаи разных народов, мы не найдем настолько диких народов, чтобы у них нельзя было усмотреть благовоспитанности; равным образом мы не найдем и ушедших вперед народов, у которых не сохранились бы грубые нравы.
Индеец в молодые годы — охотник и воин. В зрелые годы — он муж совета. Индейцы управляются советом старейшин. У них нет армии, тюрем и нет особых чиновников, которые вынуждали бы к повиновению властям и налагали взыскания. Поэтому каждый стремится стать хорошим оратором: от его красноречия будет зависеть в дальнейшем его влияние. Женщины-индианки обрабатывают землю, стряпают пищу, нянчат и воспитывают детей, а также хранят в своей памяти важнейшие события из жизни их племени, чтобы передать их в дальнейшем новому поколению. Эти занятия, как мужчин, так и женщин, считаются естественными и достойными уважения. У них мало искусственно вызванных к жизни потребностей, а потому много досуга, который они используют для усовершенствования в совместной беседе. Наша жизнь, перегруженная разного рода обязанностями, кажется им рабской и низменной. Познания, которыми мы гордимся, они считают бесцельными и пустыми.
Это разногласие проявилось при заключении в 1744 году в Пенсильвании Ланкастерского договора между Виргинией и Шестью племенами. Когда главные вопросы были уже решены, представители Виргинии объявили индейцам, что в Вильямсберге у них есть колледж, где выделены стипендии для индейцев и, что если Шесть племен{217} пожелают направить туда своих молодых людей, то виргинское правительство обещает о них позаботиться и научить их наукам белого человека.
Согласно индейскому представлению о хороших манерах на публично сделанное предложение нельзя отвечать в тот же день. Это значило бы показать неуважительное отношение к нему. Серьезный ответ требует времени для рассмотрения. Потому они отложили ответное выступление до новой встречи.
Индейский оратор начал с того, что выразил глубокую благодарность виргинским властям за любезное предложение. «Мы ведь знаем, — сказал он, — что вы высоко цените те науки, которым обучают вас в ваших колледжах. Мы знаем, что содержание наших юношей вовлечет вас в большие расходы. Мы поэтому не сомневаемся, что, внося свое предложение, вы хотели нам только добра, и мы благодарим вас сердечно. Но вы мудры и знаете, что разные народы по-разному смотрят на жизнь, и вы не должны принять за обиду, если наш взгляд на воспитание юношей не совпадает с вашим.
У нас есть уже некоторый опыт. Несколько наших юношей недавно получили воспитание в колледжах в северных ваших провинциях. Они обучались там всем вашим наукам. Когда они возвратились домой, оказалось, что они плохо бегают, не знают, как жить в лесу, не могут с терпением сносить холод и голод, не умеют построить хижину, догнать на охоте оленя, убить врага, дурно говорят на своем родном языке, не могут быть ни охотниками, ни воинами, ни мужами совета; словом, ни к чему не пригодны. Мы вынуждены отклонить ваше любезное предложение, но это не уменьшает нашей признательности. Мы предлагаем господам из Виргинии прислать к нам своих сыновей. Мы позаботимся об их воспитании, научим всему, что мы знаем, и сделаем из них настоящих мужчин».
Индейцы часто созывают совет, проводят свои собрания в строгом порядке и очень достойно. Старики сидят в первых рядах, воины — за ними, женщины и дети — в последнем ряду. На женщин ложится обязанность запоминать, что говорят на совете (у индейцев нет письменности), чтобы затем передать своим детям. Их память служит протоколом совета. Когда мы однажды сравнили текст заключенных сто лет назад соглашений в сохранившихся у нас записях и в их изустном предании, то убедились в совершенстве их памяти.
Оратор, желающий говорить, поднимается с места. Слушатели соблюдают полную тишину. Когда он заканчивает речь и садится на место, все сохраняют молчание еще пять или шесть минут. Это время дается оратору, чтобы он вспомнил, не упустил ли чего в своей речи. Если он пожелает добавить что-либо к сказанному, то встает и говорит снова. Прервать говорящего даже в обычной беседе считается невоспитанностью. Как это отлично от нравов английской Палаты общин, где и дня не проходит, чтобы спикер до хрипоты не призывал бы к порядку расходившихся членов Палаты. Как это отлично от манеры беседовать, принятой во многих весьма цивилизованных салонах в Европе, где вам приходится выпалить в спешке что вы хотите сказать или смириться заранее с тем, что вас на половине прервут недослушав.
Учтивость, принятая у этих дикарей в разговоре, доводится ими до крайности. Так, они не позволят себе выразить недоверие, что бы им ни рассказал собеседник, тем более оспорить рассказ. Так поступая, они избавляют себя от излишних споров, но притом вы не знаете, что они в действительности думают о том, что вы им рассказали. Миссионеры, пытавшиеся обратить индейцев в христианство, вспоминают об этом как об очень большом затруднении. Когда они толкуют индейцам Евангелие, те слушают молча, с обычными признаками согласия и одобрения. Вы можете вообразить, что их убедили. Ничуть не бывало — это только учтивость.
Однажды священник-швед собрал вождей сусквеганских племен и стал проповедовать им. Он рассказал о важнейших событиях, на которых зиждется наша религия: о падении первых людей, съевших яблоко, о пришествии на землю Христа для искупления людского греха, о свершенных им чудесах, его страданиях и прочем. Когда миссионер кончил проповедь, один из индейцев поднялся, чтобы выразить ему благодарность. «Все, что ты рассказал, очень правильно, — сказал индейский оратор. — Яблоки есть не следует, из них нужно делать сидр. Мы тебе очень признательны. Ты проделал далекий путь, чтобы поведать нам то, что узнал от своей старой матушки. В ответ я тебе расскажу, что я услышал от своей. Это было давно, когда наши отцы питались только мясом животных. Если охота была неудачной, они голодали. Однажды два охотника убили оленя и развели костер, чтобы ужинать. Когда они собрались приступить к еде, то увидели прекрасную юную женщину, которая сошла с облаков и села на вершину горы. Эту вершину ты можешь увидеть вон там, посреди Синих гор. «Это дух, — сказали охотники, — он почуял запах оленины, и ему захотелось отведать ее». И они угостили юную женщину языком своего оленя. Она поела, осталась довольна и так им сказала: «Ваша доброта не останется без награждения. Когда луна зайдет тринадцатый раз, возвращайтесь на
