в это время находился у своей охваченной горем невестки Айгуль и беседовал с ее дядей. До дома Халиды оттуда вполне можно было дойти пешком минут за десять, но Зураб потребовал, чтобы они поехали на его «Волге». Действительно, где это видано, чтобы ответственные работники ходили пешком!
Пожав руку Муромцеву, Рустэм представил ему Зураба и пригласил гостей войти в дом его дочери. Их встретили Зара и ее дочь, вокруг голов их были повязаны черные траурные платки.
— Как моя племянница? — торопливо спросил Петр Эрнестович.
Зара, не смевшая первой нарушить молчание, немедленно начала рассказывать:
— Весь день ничего не ела — как привела ее Халида, так она легла, повернулась к стене и ни слова не сказала. Следователь заходил, спрашивал — она только смотрит и молчит. Халида детей ко мне домой отослала, а сама целый день с Таней. Сейчас они обе заснули, но если скажете, то разбужу.
— Не надо их будить, — устало опускаясь на стул, вздохнул Муромцев, — я подожду, вы не беспокойтесь.
Накрыв на стол, женщины немедленно удалились, Зураб достал из портфеля бутылку вина, открыл ее и разлил по маленьким рюмочкам.
— Хотел бы выпить за знакомство, но не то настроение, — сказал он, поднимая отливающую янтарем жидкость, — помянем ушедших. Вам уже сообщили подробности?
Петру Эрнестовичу не хотелось сейчас ни есть, ни пить, но он из вежливости коснулся губами края рюмки и, поставив ее на стол, со вздохом сказал:
— В общих чертах. Ужасная история.
— Не то слово, это позор! — Зураб грохнул кулаком по столу. — Это для всех позор! Мужчина есть мужчина, у него должна быть голова на плечах!
— Зураб, я знаю, как ты любишь племянницу и переживаешь из-за нее, — Гаджиев на миг прикрыл глаза, словно от сильной боли, — но уже ничего нельзя изменить. Да, много лет назад, когда погиб мой сын Наби, спасая людей, я им гордился. Теперь мне гордиться нечем. Но это тоже мой сын, мне больно, и матери его тоже больно.
— Айгуль могла бы сейчас жить заграницей и купаться в золоте, — угрюмо возразил толстяк. — Теперь она вдова с маленькими детьми, а ей нет еще и тридцати.
Чувствовалось, что трения между родственниками начались уже давно, но несчастье обострило их до предела. Петр Эрнестович бросил сочувственный взгляд на расстроенное лицо Гаджиева.
— Извините, сейчас уже действительно не стоит искать виновных, жизнь есть жизнь, — сухо заметил он Зурабу. — Случилась трагедия, погибли два совсем еще молодых человека, и перед этим все бледнеет. Когда родным выдадут тела для погребения?
Рустэм вздохнул.
— Следователь сказал, что дня через два, у экспертизы никаких дополнительных вопросов не возникло. Айгуль хочет забрать тело мужа в Тбилиси, но это еще не решено — Фируза хочет похоронить сына на нашем кладбище, она плачет и просит меня об этом. Что же касается вашей невестки, то… — он слегка запнулся, — утром я говорил с дочерью. Халида уверяет, что ваша невестка как-то в разговоре высказала пожелание, чтобы ее похоронили рядом с сестрой. Конечно, это был просто мимолетный разговор, но, тем не менее, моя дочь очень хотела бы этого, однако большинство наших односельчан категорически против, вы понимаете…
— Понимаю, — Муромцев провел рукой по лбу.
— Я начал было говорить об этом с Сергеем, — продолжал Рустэм, — но он так оскорблен, что даже не хочет упоминать имени своей жены, сказал, что ему безразлично.
— Никто не может так унизить мужчину, как слабая женщина, — проворчал Зураб.
— Нет-нет, я сам всем займусь, — торопливо возразил Петр Эрнестович. — Что ж, если люди не хотят, чтобы Наталья была похоронена на местном кладбище, мы должны уважать их желание, но, видите ли, я просто ко всему этому не был готов. Моя сестра сейчас находится в больнице в Москве — рано утром мне по телефону сообщили, что ей стало нехорошо в поезде по дороге в Кисловодск. Не успел я повесить трубку, как позвонили отсюда. Я немедленно вылетел в Тбилиси, но отсюда мне нужно будет в Москву к сестре. Сергею я пока о ее болезни ничего не сообщил — он в невменяемом состоянии и все равно ничем не сможет помочь. Отсюда можно будет позвонить в Москву?
— Разумеется, — кивнул Рустэм, — в любой момент вас соединят, связь работает нормально.
— Спасибо, я просил мою бывшую ученицу узнать и сообщить мне, как Ада.
— А я попробую помочь вам с организацией транспортировки гроба, — сочувственно предложил Зураб.
— Дядя Петя!
Мужчины обернулись — Таня с широко раскрытыми глазами стояла на пороге. Бросившись к дяде, она обхватила его за шею, уткнулась в плечо и зарыдала — громко, навзрыд.
Глава двенадцатая
Пока прибывшая из районного центра следственная группа осматривала место, где произошло убийство, над пропастью кружил вертолет, и со скалы можно было видеть милиционеров, суетившихся возле тела Натальи Муромцевой. Следователь допросил ближайших родственников погибших, и мать убитого, Фируза Гаджиева, сразу же призналась, что ее сын и Муромцева на протяжении длительного времени состояли в близких отношениях, а в ночь убийства, тайно встретившись в ее доме, провели вместе несколько часов.
Сама Гаджиева в это время ушла спать в сарай, но под утро проснулась и решила вернуться в дом — напомнить любовникам, что пришло время расставаться. Увидев свет — он пробивался сквозь шторы, — она подождала немного, а потом, приоткрыв дверь, заглянула внутрь и сразу увидела Ильдерима — он лежал возле стола, и из груди его торчал нож. И хотя тело уже начало остывать, матери не сразу поверилось, что сын мертв. А когда она это поняла, то, обезумев от горя, начала кричать и бросилась искать убийцу-Наталью, потому что была уверена, что никто, кроме любовницы, не мог вонзить нож в грудь ее сына.
Муж Муромцевой, профессор Сергей Эрнестович Муромцев, показал, что уснул вечером в начале одиннадцатого, а утром его разбудили, сообщив о гибели жены. Дежурный вахтер подтвердил, что Муромцев ночью действительно никуда не отлучался, а вот жена его вышла где-то в половине одиннадцатого, объяснив это тем, что ей необходимо проведать беременную невестку.
Халида Лузгина, сестра убитого, легла спать сразу, как только окончился шедший по второму каналу фильм «Земляничная поляна». Она утверждала, что вечером Наталья покинула ее дом, как только начало темнеть, и больше не возвращалась.
Жена убитого, Айгуль Гаджиева, показала, что в ночь убийства спокойно спала у себя дома. Накануне муж привез ее и детей в совхоз, а сам уехал в Тбилиси. Попрощался с женой и детьми очень нежно — Айгуль даже и подумать не могла,
