– Ты не виноват. – Эва погладила мальчишку по руке. А он вдруг вывернулся, и оказалось, что Эва смотрит в раскосые узкие глаза.
Недобрые глаза.
– Ты не боиш-ш-шься? – спросил он.
– Нет, – ответила Эва.
– С-совсем? – Его голос стал ниже.
– Тварь! – взвизгнула девица. – Эта тварь сейчас тебя поуродует!
А потом фыркнула:
– Сама виновата будешь.
– От дуры и слышу, – проворчала Эва и дернула мальчишку за руку. – Успокойся уже. Чего тебя бояться? Ты же ребенок.
– Я сиу.
– И что?
– Моя мать, – он прижал раскрытую ладонь к груди, – говорила, что сиу вырезают сердца белым людям.
– Да? – Эва поерзала. – Честно?
– Не знаю. – Мальчишка как-то вдруг успокоился. – Я не пробовать.
– Пробовал.
– Нет!
– Правильно говорить «не пробовал» или «я не пробовал». Ты просто маленький еще.
– Вырасту, найду отца и вырежу ему сердце.
Эва вздохнула. Хоть какая-то цель в жизни. Сомнительная несколько. И маменькин священник сказал бы, что нужно прощать, но… как простить того, кто предал? Вот если взять Стефано, она же… она его любила. И поверила. И… теперь вот сидит в каком-то подвале, ждет, когда ее продадут, надеясь, что тот, кто купит, приведет к брату.
Или брат купит.
Или…
Не о том речь. А о Стефано. Эва вырезала бы ему сердце?
– Я так не смогла бы, – честно сказала Эва. И вздохнула. – Он подлец…
– Твой отец?
– Нет, мой отец хороший. Очень хороший человек. И маменька тоже. Она иногда надоедала поучениями. И я не очень ее радовала. Но они хорошие. Это я глупая. Сбежала. С… одним человеком. Думала, мы поженимся и будем жить вместе. Счастливо. А теперь вот. Но я не смогла бы вырезать ему сердце.
– Я могу, – предложил сиу.
– Да… но я не уверена, что вообще его еще увижу. А если меня вытащат, то отец сам справится. Нет, нет. Он не сердце будет вырезать, а… Он некромант. Знаешь, что это такое?
– Как сиу. Мертвых говорить. Звать. Видеть сокрытое.
– Видеть сокрытое и я могу.
Скрипнула дверь. И девица поднялась.
– Дура, – сказала она, глянув на Эву свысока.
– И тебе удачных торгов.
Та вновь фыркнула.
– Добрая. Слабая. – Сиу глядел с печалью. – Если я выбраться. Найти тебя. Найти и спасти. Долг.
– Какой?
– Ты не бояться. И дать. Вот.
Он приподнял шаль.
– Глупости, – отмахнулась Эва. – Да и не мое это. К тому же вдвоем теплее. А расскажи о сиу, пожалуйста.
На нее поглядели с откровенной жалостью.
– Если я буду просто сидеть, – пришлось объяснять, – в голову придет очередная глупость. А… а оно мне надо?
Эдди не нравилось в этом месте. И пусть снаружи дом вполне соответствовал описанию девчонки, но изнутри он сиял.
Золотом.
Роскошью. Богатством.
Откуда вдруг взялось?
И эти ряженые с ледяными глазами, что улыбаются, кланяются, но если нужда выпадет, то и по горлу полоснут с тою же улыбочкой.
Серьезные люди.
И те, что в зале собрались, укрывшись за масками, тоже серьезные. Благородные. Тут и лиц не надобно, по повадкам видать.
Сволочи.
Внутри закипала ярость. А это плохо. Ярость туманила разум, голова же, чуял Эдди, сейчас нужнее, чем кофр с драгоценными камнями.
Еще его изучали.
Исподволь. Пристально. Он чувствовал спиной внимательный взгляд. И даже сумел определить, чей: того типа в сером костюме, который притворялся сопровождающим. Может, кто другой и поверил бы, но не Эдди. Слишком уж вольно, слишком уверенно держался тот.
И знаком подозвал другого, который в маске.
Хозяина?
Как бы не так. Скорее уж наоборот.
Сказал что-то. Поклонился, изображая покорность. Отступил. И исчез где-то в коридоре, хотя, когда Эдди к коридору сунулся, перед ним мигом возник человек в костюме и парике.
– Чем могу помочь?
И улыбка такая счастливая, будто ночь не спал, гадая, чем же Эдди угодить.
– Нужник есть? – хрипловатым голосом поинтересовался Эдди. – А то приспичило.
– Несомненно…
– До аукциону управлюсь? А то хозяин недоволен будет.
– Конечно. Позвольте вас проводить…
Тянуло поинтересоваться: а в нужнике он тоже прислуживать станет? Но Эдди промолчал. Двинулся следом, громко топая, и головою крутить не забывал.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Эк тут… – пробурчал он, протискиваясь в узком коридорчике мимо полотна с голой бабой – толстой и белой, выписанной с немалою любовью. – Красиво.
– Мы стараемся поддерживать дух места, – тотчас отозвался ряженый и на дверь указал. – Прошу.
А сам перед дверью остался.
Приглядывать?
Ну да, кто же чужаков в этаком-то месте без пригляда оставит.
В зал Эдди вернулся аккурат за минуту до того, как дверь распахнулась.
Аукцион начинался.
Ничего-то нового.
Сцена. Распорядитель с крепкою глоткой. Люди… или не люди? В этих масках клювастых, в черных костюмах, похожие на белоголовых воронов. То еще уродство.
Аукцион же… серьги, ожерелье. Пара браслетов. Корни змееголовника, который у Эдди принимали по три золотых за унцию, тут ушли за полторы сотни. И даже обидно стало. Это же как безбожно его обирали?
После стало веселее.
На сцене появился артефакт, больше похожий на обломанный коровий рог, который зачем-то обернули золотой проволокой. Эдди таких не видывал, а вот Чарли явно знал, что за оно, потому как аж вперед подался.
– Если все деньги спустишь… – Милли поглядела выразительно.
– Это запрещенная вещь!
– Можно подумать, остальное тут разрешенное и глубоко законное, – философски отозвалась сестрица.
Торговались за этот обломок долго.
Он сменился пирамидкою, которую Эдди узнал и с трудом удержался, чтобы не выругаться вслух. Это же надо удумать… Огненный шторм, запертый в игрушке, способный смести с земли небольшой городишко. А ведь считалось, что такие штуки в прошлом остались, вместе с магами, способными сотворить их.
И вправду, не то что незаконно – это охренеть до чего незаконно.
– Спокойно. – Он положил руку на плечо Чарльза, который эту штуковину тоже узнал. – Думай о деле. Все одно не хватит денег, чтобы все скупить.
Да и бесполезно, если подумать.
Сколько таких аукционов было? И сколько еще будет? Нет, тут иначе надо. Надо искать того ублюдка или ублюдков, которые все это дело придумали. А ведь и вправду кто-то да стоит что за торгами этими, что за… Эдди задумался.
Если думать, отрешившись от веселых или не очень криков, которые раздавались то тут, то там, выходило, что Змееныш – это так… случай. Удачный или не особо.
Заговор?
Нет, сам бы он не додумался. Он, скажем так, особым умом не отличался. Власть? Да, любил. И девок, особенно когда Дар раскрылся. А вот чтобы что-то поглобальнее… Нет, тут корни, на Востоке. Тут те, кто на Змееныша внимание обратил.
Обогрел.
Вложил в голову нужные мысли. А теперь Змееныша нет. Его нет, а вот хитрые штуки из прошлых эпох остались, выходит.
И клуб этот наверняка существовал задолго до появления Змееныша на свет.
А значит…
– Редчайшая возможность приобрести в личное владение… – Голос распорядителя спугнул мысль, и Эдди поморщился. Все-таки тут душновато.
И пахнет цветами, духами.
Людьми.
И все это на нервы действует, рука сама к дудочке тянется. А что? Сыграть. Зачаровать. Лишить воли, как дед умел. То есть говорят, что умел, но Эдди сам не видел.
Только получится ли?
А если нет? Что тогда? Выведут? Или сразу пристрелят? Там, где подобные игрушки на кону – а огненный шторм ушел за двадцать тысяч золотом, – церемониться не станут. И кабы был Эдди один, он бы рискнул. Но… Чарли.
Милисента.
И эта, косматая неудачница, которая где-то там прячется.
На сцену вывели девицу.
– Молода. Здорова. Крепка. Разум ее полностью готов принять волю господина, – надрывался распорядитель. А Чарльз сжал кулаки.
– Спокойно, – повторил Эдди.
– Что с ней? – Милисента говорила тихо.
