Голль желал обратного; и эти переговоры проводились исключительно с Фронтом национального освобождения, превратившимся во временное правительство Алжирской Республики, не принимая в расчет какие-либо другие группировки (в действительности они были уничтожены ФНО). Добавим, что Сахара была присоединена к Алжиру вследствие оплошности французских переговорщиков (очевидно, весной 1961 г.): они заранее запланировали обсуждать ее статус, в то время как ФНО и не задумывался о ней, ведь она не входила в «три департамента». Но в итоге в сентябре 1961 г. де Голль был вынужден смириться с ее потерей. Однако все эти уступки и неудачи прошли незамеченными, так как большинство французов считали их неизбежными: об этом свидетельствуют результаты референдума. Французы метрополии считали, что де Голль избавил их от алжирской проблемы, и в этом заключалось главное.
Но французы Алжира считали себя преданными.
Так ли это было на самом деле?
Взаимное непонимание заключалась в том, что французы Алжира хотели верить, что, когда де Голль сказал: «Я вас понял», он имел в виду сохранение существовавшего положения. Но, как выяснилось, намерение генерала состояло в другом. Было бы чрезмерным полагать, что он заранее продумал свою стратегию, хотя в «Мемуарах» он и утверждает, что это было именно так. Вполне вероятно, что с самого начала де Голль предполагал, что, каким бы ни был путь, в конце концов он приведет к независимости, и об этом свидетельствуют этапы деятельности генерала, даже если ему пришлось принимать в расчет сопротивление и со стороны французов Алжира, и со стороны ФНО.
Однако можно судить наверняка, что де Голль не предполагал, что принятое решение приведет к отъезду французов из Алжира: доказательством может служить тот факт, что к их приему ничего не было подготовлено. Конечно, этому способствовала деятельность ОАС, но в целом, принимая во внимание усиление напряженности в отношениях между группами населения Алжира, можно сказать, что совместное проживание на одной территории, которое планировалось вначале, отныне стало невозможным. В этом заключались разочарование де Голля и гнев французов Алжира, которые сочли себя не только преданными, но и брошенными на произвол судьбы. На самом деле были и другие жертвы — алжирцы-харки, выступившие на стороне французов, которые либо остались в Алжире, став жертвами победителей, либо переехали во Францию, где познали грустную участь иммигрантов: именно они пострадали больше всех.
КОНСТИТУЦИЯ ПЯТОЙ РЕСПУБЛИКИ
Как только де Голль вступил в должность премьер-министра, тотчас после кризиса 13 мая 1958 г., он получил от парламента чрезвычайные полномочия сроком на шесть месяцев и поручение выработать новую Конституцию.
Предварительно генерал заявил, что «в шестьдесят семь лет он не намерен начинать карьеру диктатора».
Параллельно с решением алжирской проблемы де Голль собирался быстро решить и проблему власти в соответствии со своими взглядами, идеологом которых был Мишель Дебре, тем более что последний занимался их разработкой с 1945–1946 гг., т. е. еще до речи де Голля в Байё. В Конституции 1958 г. генерал перенес вопросы, связанные с полномочиями президента Республики, из параграфа 5 в параграф 2 (в первом речь шла о суверенитете государства), в то время как вопросы работы парламента были отнесены в параграф 4. Если раньше президент избирался только депутатами и сенаторами, то отныне он на семь лет избирался коллегией выборщиков, так как в нее входили муниципальные советники, генеральные советники и депутаты — примерно 80 тысяч человек. Президент должен был назначать премьер-министра, мог распустить Национальное собрание, прибегнуть к референдуму и, наконец, согласно статье 16, мог взять в свои руки всю полноту власти, если сочтет, что государственные институты или независимость нации находятся в опасности.
Эта Конституция, таким образом, положила конец гегемонии парламента, так как отныне, желая распустить парламент, президент Республики был обязан лишь посоветоваться с его председателем. Кроме того, президент больше не являлся избранником парламента, а в Конституции была прописана несовместимость депутатских и министерских функций, что ослабляло связи между правительством и парламентом.
Парламент мог опрокинуть правительство, приняв «резолюцию порицания», за которую должно было проголосовать абсолютное большинство депутатов, а правительство, в свою очередь, могло поставить вопрос о доверии. Но, параграф 3 статьи 49 позволял правительству принять закон, не проводя голосования в парламенте, если только тот не примет «резолюцию порицания»; впрочем, ее применение было ограничено.
Что касается Сената, то, хотя он сохранил свое название, он был лишен полномочий, кроме права задержать или внести поправки в текст закона, который затем Национальное собрание перерабатывало самостоятельно.
Эта Конституция, кроме всего прочего, была результатом компромисса между лидерами СФИО и МРП Ги Молле и Пфлимленом, с одной стороны, и де Голлем — с другой, поэтому последний согласился, в частности, сохранить ответственность правительства перед Национальным собранием.
И все же эта Конституция не удовлетворяла де Голля полностью.
Но еще меньше она удовлетворяла тех, кому пришлось уступить из-за срочности, и тех, кто оценил глубину доверия, которое общественное мнение оказывало генералу, поддержав на двух референдумах и принцип самоопределения Алжира, и Эвианские соглашения.
Отныне, начиная с 1958 г., с каждым этапом правления де Голля Национальное собрание все больше отстранялось от дел, что вызывало раздражение входивших в него партий. Друг за другом последовали: отставка министров по решению президента Республики (предложение премьер-министра было просто формальностью), затем отказ в марте 1960 г. созывать парламент, хотя своим большинством последний мог этого потребовать, наконец, замена, без всяких предварительных консультаций, на посту премьер-министра: Мишель Дебре был заменен на никому не известного Жоржа Помпиду, который с трудом набрал голоса для своего утверждения. К раздражению сторонников французского Алжира добавились гнев «независимых», уязвленных отставкой Пине, и недовольство МРП из-за сарказма, который де Голль высказывал по поводу европейского проекта.
Чувствуя подъем недовольства парламентариев и партий, де Голль, проявляя откровенную воинственность в том, что касается этого вопроса, бросил им вызов, предложив на Совете министров 12 сентября 1962 г. избирать президента прямым всеобщим голосованием. Он пригласил французов высказаться по этому поводу на очередном референдуме, что стало новым вызовом. В ответ все разгневанные партии объединились, во главе
