Правда, таких специалистов-строителей, как мой дядя, было немного, все же евреи как подрядчики сыграли немалую роль в хозяйственной жизни России. Не удивительно поэтому, что они также в немалой степени приняли участие в прокладке пути и постройке искусственных сооружений на железнодорожной линии Маньчжурия-Пограничная, пересекавшей Хейлудзянскую провинцию – самую северную из трех восточных провинций, входящих в состав обширного Маньчжурского края. А когда Китайско-Восточная железная дорога была выстроена, для творческой инициативы евреев в нетронутой еще, но обиловавшей огромными природными богатствами Маньчжурии открылось самое широкое поприще.
Покрытая безбрежными девственными лесами, в которых водилось большое количество пушного зверя, вплоть до леопардов и тигров, храня в своих недрах залежи каменного угля, железа и драгоценных металлов, Маньчжурия только и ждала людей энергичных, предприимчивых, которые бы вызвали к жизни эти лежащие втуне богатства. И евреи очень много сделали, чтобы оживить этот дикий край.
Одним из первых приобрел в Маньчжурии лесную концессию Л.С. Скидельский, и ему удалось завоевать самые отдаленные рынки для изготовлявшихся на его концессии лесных материалов. Примеру Скидельского последовали другие, и разработка лесных богатств Маньчжурии стала одним из самых выгодных местных промыслов.
В начале девяностых годов в Харбин прибыл Кабалкин. К этому времени возделывание китайских бобов уже приняло в Маньчжурии довольно широкие размеры, и Кабалкину пришла в голову мысль организовать экспорт маньчжурских бобов в Европу, где из них добывали бобовое масло. Успех этого предприятия превзошел все ожидания Кабалкина. Примеру его последовали братья Соскины, которым удалось в короткий срок организовать дело экспорта китайских бобов в очень большом масштабе. Экспортировали бобы и другие фирмы, и в мою бытность в Харбине этих бобов вывозилось из Маньчжурии до ста миллионов тонн в год. Мало того, одному из Соскиных (И.Х.) принадлежит инициатива по развитию экспорта бобового масла из Маньчжурии. Он рассудил так: если Европа предъявляет спрос на бобы с тем, чтобы добывать из них масло, то гораздо целесообразнее организовать добычу бобового масла на месте и вывозить не громоздкие массы бобов, а самое масло. Были выстроены маслобойные заводы, организована перевозка масла наливным путем, и расчеты Соскина вполне оправдались. Экспорт готового продукта вместо сырья оказался чрезвычайно выгодным, тем более что и жмыхи (остатки, получающиеся при производстве масла) тоже сбывались в Японию, где им удобряли поля.
Далее, по мере того как миллионы китайских переселенцев устраивались в Маньчжурии на земле, разрасталась посевная площадь пшеницы. Маньчжурская пшеница (маньчжурка) была очень высокого качества и имела хороший сбыт и в Сибирь и за границу, чаще всего в виде муки, и опять-таки харбинским евреям принадлежит заслуга организации в широком масштабе мукомольного дела в Маньчжурии. Крупнейшие и отлично оборудованные мельницы принадлежали евреям: Дризину и Патушинскому, Боннеру и Миндалевичу, Гринцу и т. д. Харбинские евреи, равно как евреи, жившие в других центрах Маньчжурии, принимали также деятельное участие в создании других отраслей промышленности, как, например, винокуренного производства, сахарного и т. д.
Что же касается роли евреев в развитии местной торговли, то она была огромная. Можно сказать без преувеличения, что крупная харбинская торговля находилась почти вся в еврейских руках. Универсальный магазин братьев Самсонович, солидные торговые предприятия Гершгорна, Эскина и др. могли бы конкурировать с такими же предприятиями в крупнейших европейских центрах.
Харбинские евреи также много содействовали развитию банковского дела в Маньчжурии. Достаточно указать, что в одном Харбине функционировали три еврейских банка: Еврейский народный банк, Общество взаимного кредита и Еврейский коммерческий банк.
Таких внушительных результатов добились евреи в Маньчжурии в течение каких-нибудь пятнадцати лет, и такую выдающуюся роль они сыграли в хозяйственном развитии этого столь недавно полудикого и чуждого им края. Но еще поразительнее были успехи, достигнутые харбинскими евреями в деле организации их общественной жизни, в оказании социальной помощи еврейскому населению как сплоченному коллективу, постановке школьного дела и вообще в удовлетворении всех нужд харбинской еврейской общины. Эта сторона еврейской творческой деятельности в Харбине заслуживает особого внимания, и я на ней остановлюсь подробнее в следующей главе.
Глава 49. Еврейский общинный совет и его общественная работа. Деятельность еврейских партийных организаций – сионистов и бундистов. Я провожу лето с семьей на курорте Дарасун в Забайкальской области. Тяжелое впечатление, произведенное в Харбине крушением правительства Колчака и восстановлением советской власти в Сибири. Забастовка железнодорожных рабочих и служащих в Харбине дает возможность Маньчжурскому генерал-губернатору Джан-Дзо-Лину повод произвести своего рода coup d'état. Моя поездка в Японию.
В одной из предыдущих глав я отметил, что население Харбина на первый взгляд производило впечатление аморфной массы, беспорядочного конгломерата людей не только разных национальностей и религий, но и различных рас. На самом, деле это было не так.
Какие хозяйственные, общественные и моральные узы связывали между собою самый многочисленный слой харбинского населения – китайцев, мне лично не удалось установить, так как я с ними, к сожалению, надлежащего контакта не имел. Но зная, какую колоссальную роль у них играют тайные общества, члены которых между собою спаяны особенно крепкими узами, и каким огромным влиянием в Небесной империи пользовалась партия Куоминтан (Гоминдан), созданная доктором Сун-Ят-Сеном, я имею основание думать, что китайское население в Харбине было в общественном отношении хорошо организовано, и что отдельные группы китайцев, следуя вековым традициям, старались всемерно поддерживать своих членов материально и удовлетворять их культурно-общественные нужды, как они их понимали.
О том, как жили японцы в Харбине, мне удалось узнать несколько больше. Многие мои хорошие знакомые евреи, пристально следившие за процессом внедрения японских элементов в Маньчжурию, поделились со мною своими наблюдениями и впечатлениями. И общее их мнение было, что Япония заселяет этот край по тщательно разработанному плану. Каждый селившийся в Харбине или в другом пункте японец находился на учете в местном японском консульстве. И, что было гораздо важнее, каждый из них, начиная от важного директора банка или завода и кончая обыкновенным парикмахером или приказчиком в магазине, сознавал, что помимо своего обычного занятия, он в той или иной мере выполняет очень важную государственную задачу. Возможно даже, что каждый японец, поселившийся в Маньчжурии, получал секретные инструкции, как собирать сведения, интересовавшие японские правящие круги. Но именно потому, что эти инструкции носили весьма секретный характер, нам, обыкновенным смертным, узнать что-нибудь определенное на это счет нельзя было. Но чего японцы не считали нужным скрывать, это поразительной сплоченности и дисциплины, царившей среди них. Чувствовалось, что если это понадобиться, то все они без различия их занятий и общественного положения по первому зову пойдут с воодушевлением туда, куда их пошлет их всемогущая высшая военная власть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
