боковых входов хлынул разом поток публики. Каждой даме при входе в залу подносили букет цветов. Богатые платья со шлейфами по моде империи, падавшими грациозными складками, фантастические уборы из драгоценных камней и жемчуга, редких перьев и цветов, цветные шали, картинно наброшенные на плечи, казались необыкновенно эффектными при ярком бальном освещении среди разнообразных мундиров, украшенных блестящими орденами, аксельбантами и т. п. Из множества присутствовавших тут вновь созданных королей, князей, герцогов и маршалов одни были известны как военачальники и государственные люди, другие прославились злодеяниями, совершенными во время революции, воровством и убийствами. Среди этого общества героев и негодяев, добродетельных женщин и непотребных тварей молодые люди, не занимавшие, подобно Эгберту, высокого положения в свете, не могли претендовать на чьё-либо внимание и должны были сами искать себе развлечение до начала танцев. Хотя Эгберт встретил некоторых из придворных, которых он видел в Malmaison, но они едва удостоили его лёгким поклоном и несколькими словами приветствия, так что ничто не мешало ему предаться созерцанию праздника. Настроение гостей далеко не соответствовало блеску окружающей обстановки. Всякое громкое проявление весёлости было подавлено присутствием высокопоставленных особ и ожиданием приезда их величеств. Несмотря на все старание немцев и французов сблизиться и принять задушевный тон, ничто не могло изгнать чопорности в их отношениях. Только вежливость и привычка к светскому обращению скрывали до известной степени презрение победителей и ненависть побеждённых. Обе княгини Шварценберг, жена и невестка посланника, любезно встречали гостей и знакомили их друг с другом.
Между тем зала всё более и более наполнялась гостями. Места вдоль стен были заняты дамами; кавалеры стояли за их стульями. Тут и там образовались группы разговаривающих.
Но вот раздался во дворе бой барабанов, бряцанье ружей, возгласы офицеров, означавшие прибытие императора. Все встали, разговор перешёл в шёпот.
Наполеон вошёл в залу из галереи под руку с Марией Луизой. У подъезда встретили его Меттерних и оба Шварценберга и проводили через парадные комнаты дворца. За ними шла блестящая свита придворных дам, адъютантов и камергеров. При вступлении императора в залу оркестр заиграл триумфальный марш. Эгберт, стоя недалеко от эстрады, приготовленной для императорской фамилии, мог хорошо разглядеть новобрачных и следить за их шествием по зале.
Мария Луиза представляла собой тип немецкой красавицы: полная, с белокурыми волосами, добродушным и почти детским выражением лица, которое представляло странный контраст с суровой наружностью Наполеона. Он окинул залу своим мрачным взглядом и, слегка кивнув головой хозяину дома, казалось, сделал ему какое-то одобрительное замечание. Но лицо его оставалось неподвижным; даже тень улыбки не смягчала его.
Пройдя половину залы император заметно ускорил шаги. Публика почтительно расступалась перед ним по обе стороны. Он холодно отвечал на поклоны и мимоходом говорил несколько слов тому или другому лицу. Пышные празднества утомляли его, потому что налагали на него известные ограничения.
Когда императорская чета приблизилась к эстраде, Эгберт поспешно удалился со своего места и встал за рядами стульев. За императрицей шла Антуанета во всей своей горделивой крае. Эгберт внимательно следил за выражением её лица, но он не увидел на нём и тени той грусти, которая поразила его при их встрече в Тюильрийском саду, и, вызвав воспоминание о прошлых днях, наполнило его душу чувством блаженства и горя. Эта холодная красавица с ниткой жемчуга на лебединой шее и с брильянтовой диадемой, усеянной рубинами, на пышных волосах, не имела ничего общего с заплаканной печальной девушкой, так дружелюбно разговаривавшей с ним. Жестокое выражение её глаз произвело неприятное впечатление на Эгберта.
«Она, вероятно, сердится на тебя за то, что ты осмелился принять на себя роль советника, и уже дала своё согласие на брак, который ей был ненавистен. Зачем желал ты встречи с нею? — спрашивал себя Эгберт. — Вблизи этого Люцифера должны замолкнуть все человеческие чувства. Может быть, она уже раскаялась в том, что доверила тебе тайну своего сердца».
Эгберту было невыносимо оставаться в зале, и он решил пробраться в сад. Но многие уже опередили его в этом намерении, так как жара в зале увеличивалась с каждой минутой. У главного входа его остановила толпа.
— Возьмите и меня с собой, господин Геймвальд, — сказал кто-то на немецком языке с иностранным акцентом.
Эгберт вздрогнул, услыхав знакомый голос, и оглянулся. Он увидел маркиза Цамбелли.
— Сад этот открыт для всех гостей, — ответил он уклончиво.
Они опять стояли друг перед другом. Эгберт вспомнил их первую встречу в гостиной замка Зебург. Но ещё мрачнее смотрели впалые глаза Витторио. Бессонные ночи, проведённые в тяжёлых размышлениях, оставили свой след на его бледном, суровом лице. Невольный ужас охватил Эгберта. Он не боялся нападения со стороны маркиза, но его душа содрогалась от соприкосновения с человеком, которого он ненавидел и презирал в одно и то же время. Неужели эта тёмная фигура будет вечно преследовать его, и он только тогда избавится от неё, когда последует мщение убийце за смерть Жана Бурдона?
— Разумеется, сад открыт для всех, — ответил с принуждённой улыбкой Цамбелли, — но в моём вопросе заключалась просьба наслаждаться им в вашем обществе.
Эгберт был в нерешительности, что ответить ему, но он увидел в нескольких шагах от себя Дероне, который одобрительно кивнул ему головой.
Эгберт молча поклонился. Маркиз Цамбелли, приняв это за знак согласия, подошёл к нему.
Выходя из залы, они оба невольно взглянули на эстраду. За креслом Марии Луизы стояла Антуанета. Лица её не было видно; она наклонилась к императрице и шепнула ей что-то на ухо. Мария Луиза весело засмеялась. Наполеон стоял возле своей супруги, заложив руки за спину по своему обыкновению.
Но вот хозяин дома подвёл к нему одного из гостей, с которым его величество желал познакомиться. Антуанета вздрогнула, увидев его, и быстро подняла голову. На лице её выразился испуг и чувство стыда и бессильного гнева.
— Это граф Вольфсегг! — воскликнули в один голос Эгберт и Цамбелли.
— Да, чудные дела творятся на свете! — сказал Дероне, который очутился возле них. — Император разговаривает с графом Вольфсеггом! Сегодня день сюрпризов! Я был за кулисами. Готовится театральное представление. Посмотрим, как оно пройдёт!..
Цамбелли не обратил никакого внимания на слова полицейского чиновника. Глаза его были устремлены на двух людей, разговаривавших на эстраде. Ему казалось, что он явственно слышит, как они произносят его имя. Только натиск толпы, стремившейся в сад, пробудил его из задумчивости. Эгберт, не дожидаясь его, сделал несколько шагов вперёд. Дероне исчез.
В саду под деревьями веяло
