«блока», товарищем председателя Гос. думы, членом военно-промышленного комитета, симбирским предводителем дворянства; он был земским деятелем и в то же время промышленником. Председатель Гос. думы, убеждая государя еще летом 1916 г. дать «министерство доверия», предлагал назначить Протопопова министром торговли и промышленности. Назначая Протопопова, государь продолжал принятую им политику: «сглаживать углы», не меняя ничего по существу. Он полагал, что Протопопову, как видному члену Гос. думы, будет легче убедить своих единомышленников в необходимости отложить политические требования до окончания войны. Сам Протопопов – по его словам – со своей стороны, рассчитывал получить согласие государя на несколько «угодных блоку» реформ: улучшение положения евреев, установление судебной ответственности министров, расширение прав земств, а также назначение постоянного содержания духовенству.
Но «блок» ставил себе определенную задачу: переход власти в руки людей, зависящих от «общества», а не от монарха. К этому времени уже имелись готовые кандидаты чуть ли не на все посты, причем в премьеры намечали кн. Львова или Родзянко. Назначение министром одного из членов «блока» помимо общей передачи власти в другие руки было воспринято не как уступка, а, наоборот, как угроза, как маневр, рассчитанный на раскол блока. К Протопопову была применена тактика, которою еще в 1904 г., в «Освобождении», П. Н. Милюков грозил всякому общественному деятелю, согласившемуся сотрудничать с властью во время «весны» кн. Святополк-Мирского: «Если кто-нибудь из нас вам скажет, что он может вам открыть кредит, не верьте ему; он или обманывает, или сам обманывается. Вы можете, если сумеете, переманить его на вашу сторону; но знайте, с той минуты, как он станет вашим, он уже перестанет быть нашим и, стало быть, перестанет быть нужен и вам».
Известный публицист Дорошевич сказал Протопопову: «Вас гонят в правый угол и загонят». Тот сначала не поверил, но вскоре должен был убедиться, как легко, владея печатью и «общественными организациями», поднять кампанию клеветы и загипнотизировать общественное мнение. Протопопов был член президиума Думы, глава заграничной парламентской делегации, один из кандидатов блока в министры, уже не говоря о других его «общественных» должностях; в несколько недель он был в глазах всей России «превращен» в человека ненормального, страдающего прогрессивным параличом; человека лично нечестного; «германофила», а то и прямо изменника (из-за его беседы с Варбургом). Оставалось только удивляться, почему же «блок» такого человека намечал в министры, а Дума избрала его товарищем председателя.
Такие чрезвычайные усилия были применены, чтобы предотвратить дальнейшие переходы из «лагеря блока» в «лагерь власти». («Сколько среди нас еще сидит Протопоповых?» – спрашивал Шульгин в бюро блока З.Х.) Злобная кампания произвела действие на самого Протопопова. Он потерял спокойствие духа, уверенность в себе, стал нервничать, метаться слева направо.
В то время был на очереди вопрос о передаче продовольственного дела из министерства земледелия в министерство внутренних дел; в случае необходимости ограничить потребление – путем введения карточек и т. д. – это было, вероятно, наиболее целесообразно, т. к. только у ведомства внутренних дел был достаточно разветвленный – полицейский – аппарат на местах. Дело было доведено до государя, который подписал указ о передаче, но Протопопов не решился его опубликовать накануне открытия думской сессии, боясь нареканий. В помощь себе он взял, в качестве знающего полицейское дело, П. Г. Курлова. Но в думских кругах против него царило крайнее предубеждение: в свое время на него пытались взвалить ответственность за убийство Столыпина; Протопопов не решился опубликовать назначение Курлова и этим поставил его в нелепое положение. В общем, при наличии несомненной доброй воли А. Д. Протопопов легко дал себя «загнать в угол» и не оказался на высоте возложенной на него миссии; он был не более, хотя, быть может, и не менее приспособлен к задачам управления в столь трудное время, чем остальные его коллеги по прогрессивному блоку и «общественным организациям».
Русская императорская власть, оглядываясь на год упорной работы, могла с гордостью убедиться в том, как много переменилось за пятнадцать месяцев. Не только не было уступлено лишней пяди русской земли, но, наоборот, у врага удалось отвоевать широкую полосу территории на Волыни, в Галиции и Буковине (площадью около 30 000 кв. верст). На Кавказе русская армия глубоко проникла в пределы Турции, на Анатолийское плоскогорье. Почти вся Армения была в русских руках. Было захвачено около миллиона пленных, преимущественно австрийцев (общее число приблизилось к двум миллионам)[244].
Уже во время кампании 1916 г. армия была снабжена удовлетворительно. К концу 1916 г. производство военного снабжения увеличилось в огромных, поразительных размерах. Производство ружей – удвоилось против 1914 г. (110 000 в месяц против 55 тысяч); производство пулеметов возросло в шесть раз (900 в месяц против 160 в 1914 г.); для легких орудий отмечалось увеличение в девять раз (665 вместо 70); для 3-дюймовых снарядов – в шестнадцать раз (1 600 000 в месяц вместо 100 000). В четыре раза возросло производство тяжелых орудий, утроилось число аэропланов (716 против 263) и т. д…[245]
И это было еще не все. С конца 1915 г. Россия начала получать в возрастающих размерах военное снабжение из-за границы: так, пулеметов получено было в 1915–1057, в 1916 г. – уже 9428; 3-дюймовых снарядов в 1915 г. – около миллиона, в 1916 г. – восемь миллионов; 4–6-дюймовых – 129 000 и 1 692 000. В 1916 г. было также ввезено 446 тяжелых (осадных) орудия и 46 000 снарядов к ним.
«Мало эпизодов Великой Войны, – писал В. Черчилль, – более поразительных, нежели воскрешение, перевооружение и возобновленное гигантское усилие России в 1916 г. Это был последний славный вклад Царя и русского народа в дело победы… К лету 1916 г. Россия, которая 18 месяцев перед тем была почти безоружной, которая в течение 1915 г. пережила непрерывный ряд страшных поражений, действительно сумела, собственными усилиями и путем использования средств союзников, выставить в поле – организовать, вооружить, снабдить – 60 армейских корпусов вместо тех 35, с которыми она начала войну…»
Для обеспечения возможности обильного ввоза иностранного снабжения и оборудования была проделана огромная работа в отношении путей сообщения. К началу войны было начато строительство около 16 000 км железных дорог. Из них было достроено к концу 1917 г. около 12 000 км. Кроме того, на театре военных действий были созданы совершенно новые стратегические ж. д. ветки, позволявшие быстро перебрасывать войска с одного участка фронта на другой.
Для сношений с внешним миром России оставались Владивосток и Архангельск. Была начата укладка второй колеи на Сибирской дороге. За время войны была закончена постройка Амурской дороги. Узкая колея пути Вологда—Архангельск была заменена более широкой, допускавшей сквозное движение. Но Архангельский порт замерзал почти на полгода. Чтобы восполнить этот пробел, была построена начатая только в марте 1915 г. Мурманская железная дорога. Длиною в 1050 км (с Олонецкой, достроенной в начале войны, – 1440), эта дорога проходила по тундрам, болотам и скалистым горам Кольского полуострова, через край вечной мерзлоты и полярной
