Профессиональные американские дипломаты, собственно, не видели иного пути. Им представлялось, что, поскольку оппозиция большевикам не выдвинула общепризнанного лидера или общеобъединяющего движения, Западу рано или поздно придется обращаться к центральным русским властям. Но это "внутреннее движение" не питающих на данном этапе ненависти к красной России чиновников встретило оппозицию со стороны правых политиков и, конечно же, русских врагов большевизма. Противники правительства Ленина, равно как авантюристы всех мастей и непрофессиональные посредники, твердо обещали Вашингтону (как и всему Западу) найти действенную оппозицию русскому большевистскому центру. Правительства западных стран в этом отношении уговаривать не нужно было. Их ненависть к предателям, заключившим соглашения с немцами, была бездонна. И президент Вильсон готов был иметь дело с более понятным и симпатичным ему режимом в России.
Центром стимуляции эволюции Вашингтона в антисоветском направлении становится прежде всего американское посольство в России. Сразу же после заключения перемирия на Западе посол Френсис выступил с планами использования высвободившихся воинских частей союзников для использования их в России. Прежде всего следовало оккупировать Петроград. По расчетам Френсиса, для этого требовалось 50 тысяч человек американских войск, 50 тысяч — французских, 50 тысяч англичан и 20 тысяч итальянцев. После вхождения союзных войск в Петроград американский посол предполагал объявить народу России, что целью союзников является обеспечение свободных выборов в Учредительное собрание, которое определит форму правления, желаемую большинством русских.
Президент Вильсон держался собственной линии, и на него пока не действовал алармизм Френсиса. 13 декабря Вильсон прибыл в Европу с ощущением всемогущества. Понятна его гордость: именно его мирные тезисы были положены в основу перемирия, именно его войска склонили чашу весов в сторону союзников, именно он готовился реформировать Европу, а не просто мстить немцам и русским Ему предстояла огромная мыслительная работа переделать структуру мира, решить неразрешимые социальные проблемы вроде русской. Его военное ведомство готовило на следующий год создание трехмиллионной армии. Индустрия находилась на невиданном подъеме.
Френсис возвращался на корабле "Джордж Вашингтон" в декабре 1918 г. из Европы в Америку вместе с Вудро Вильсоном. В один из дней трансатлантического перехода дверь его каюты распахнулась, на пороге стоял президент. Он желал знать факты из первых рук.
Вильсон уже отмел для себя "упрощенные" варианты решения русской проблемы. Во-первых, большевики не пошли на расширение сотрудничества с Америкой (чему, разумеется воспрепятствовала высадка во Владивостоке). Во-вторых, после поражения Германии необходимость особой осторожности в контактах с Москвой отпала: германо-русский союз был уже едва ли возможен. Френсис стоял за введение в Петроград не менее 100-тысячного союзного войска{1049}- иного способа решения проблемы посол не видел. Создав перевес сил в политическом центре страны, следовало провести переговоры всеобъемлющего характера — как с советским правительством, так и со всеми остальными русскими правительствами, созданными на огромной территории страны. Для того чтобы переговоры дали быстрый и конкретный результат, следовало поставить русским всех политических мастей непременное условие воздержаться от политических заявлений. Процедура переговоров должна была свестись к ответам русских на вопросы союзных представителей. После выяснения картины соотношения сил союзные миссии обратятся к русскому народу за помощью в проведении свободных выборов в учредительное собрание, которое сформирует правительство большинства.
Президент слушал молча. Вильсон не верил в простые решения, он смотрел дальше своего посла. Во-первых, посылка американских солдат в Россию не может стать популярным предприятием в США. Президент сослался на отношение к подобным предложениям Ллойд Джорджа: если тот отдаст приказ английским войскам двинуться в Россию, те просто откажутся выполнять приказ. Практически таким же было положение Жоржа Клемансо — по мнению премьера, французские войска в этом случае просто взбунтуются.
Второе возражение президента заключалось в том, что военная вовлеченность американцев в России осложнит их позиции на Версальской мирной конференции. Против этого Френсис выдвинул следующий аргумент: никакой мирный договор не будет настоящим, всеобъемлющим, полным, адекватным, если его не подпишет Россия, — она слишком велика и потенциально опасна. Но еще хуже будет, парировал президент, если мирный договор будет позволено подписать большевистской России, или России, находящейся в состоянии внутреннего раздора. Тогда у потерпевшей военное поражение Германии всегда будет исторический шанс — воспользоваться положением России и в союзе с ней найти выход из общих несчастий. Сближение Германии с Россией воссоздало бы безграничные ресурсы России. Германия могла бы организовать массу русского населения и в короткое время — в течение десяти или даже менее лет — превратить свое поражение в победу.
Главного советника президента — полковника Хауза в текущий момент заботило не соединение, а разъединение России и Германии. Помимо этого Хауз и его окружение боялись распространения коммунизма на Центральную и Западную Европу — тогда Россия становилась первым европейским гигантом.
Пока президент не принял окончательного решения. У Вудро Вильсона была завидная черта — он верил, что любая проблема, если подойти к ней рационально, отсечь привходящие обстоятельства и выделить главное звено, поддается решению. Возможно, этой верой объясняется его приказ секретарю американского посольства в Лондоне У. Батлеру обстоятельно познакомиться с дипломатическим представителем большевиков М. Литвиновым, чтобы проникнуть в сущность большевизма — нового явления, изменившего европейский политический ландшафт, ввести это явление в определенные рамки. Готовясь к Парижской мирной конференции, призванной подготовить мир с Германией, он постарался предусмотреть основные подводные камни.
Париж
Напомним, что Франция призвала под свои знамена восемь с половиной миллионов солдат — цвет населения метрополии, из них миллион триста тысяч погибли. 2,8 миллиона были тяжело ранены. Наиболее индустриально развитая северо-восточная зона страны оказалась под многолетней германской оккупацией. 230 тысяч предприятий были полностью разрушены, а 350 тысяч частично. В 1919 г. промышленное производство Франции составило 60% от уровня 1913 г. Общий экономический ущерб (в который входили займы, потерянные в России) составил примерно 160 миллиардов золотых франков{1050}.
Все это придавало основание признанию Клемансо, что Франция одержала в первой мировой войне пиррову победу. Собственно говоря, Германия не была разрушена. Ее индустрия стояла нетронутой, готовой к новому броску. Клемансо находил в себе силы говорить это открыто: "В то время, когда источники германской мощи остались в своей основе нетронутыми, включая исключительную централизованность управления и выигрышное геостратегическое положение, эрозия французской мощи ускорена исчезновением прежнего жизненно важного противовеса в виде России"{1051}.
"Тигру" хватало реализма понять, что через очень небольшое число лет Германия восстановит свои силы и превзойдет своего исторического конкурента по всем основным показателям.
В русском вопросе Франция заняла самую жесткую позицию. После перемирия в Компьене она отворачивается от России. Париж жизненно нуждался в противовесе рейнскому соседу. Россия в текущий момент на эту роль претендовать не могла и в этом смысле теряла свою значимость для Франции. С восстановлением Польши французская дипломатия начала решительно ставить на Варшаву, во-первых, как на свой оплот в стратегическом противостоянии с Германией и, во-вторых, как барьер на пути восстановления германского экономического и политического влияния в России. Именно в связи с этими обстоятельствами Франция готова была поддержать польские претензии в отношении Германии, Литвы, Украины и России, ей была нужна максимально сильная Польша как форпост французского влияния в Восточной Европе.
После подписания перемирия с немцами премьера Клемансо волновала не борьба с большевизмом как с политической доктриной, а реальная возможность заполнения образовавшегося в России силового вакуума Германией. Клемансо категорически не соглашался с тезисом о неодолимости наступления коммунистического Востока на Европу: это, по его мнению, была германская пропаганда, трюк, рассчитанный на то, чтобы западные союзники "дрожали во сне". Уже в ноябре 1918 г. он предсказал игру немцев на страхе Запада перед большевистской Россией. Даже одно лишь требование, обращенное к Германии, не иметь дипломатических отношений с Советской Россией позволило германской дипломатии подать Германию в качестве единственного прочного щита Запада немцы немедленно начали использовать это обстоятельство как свой козырь в новом раскладе мировых сил.
