Они – колдун и ведьма – перенеслись сюда вместе с начертанным пентаклем, который сейчас светится так, будто его сделали из вольфрамовых нитей. И стол с колдовскими артефактами на месте. Колдун вновь бросает щепотку трав на жаровню. Но теперь дым отчего-то пахнет ванилью и лаймом. А луна, круглая, огромная луна придвигается прямо к окнам и напоминает Улиании еще не пропеченный пирог…
– Пора, – говорит колдун. Он берет нож и по самую рукоять погружает нож в чашу с козлиной кровью. Убирает руки, нож так и остается стоять. А кровь начинает кипеть, словно чашу поставили на огонь.
Ведьма Улиания смотрит на все происходящее с возрастающим интересом. Забавный же ей снится сон! Но колдун (каково все-таки его Истинное Имя?) отрывает ее от пустых размышлений.
– Теперь пришел черед твоих заклинаний, Улиания, – говорит колдун. – Луна взошла в полной силе.
– Луна, – шепчет вслед за колдуном Улиания. – Луна.
Это словно производит на нее какое-то странное действие. Улиания чувствует, будто душа ее раскрывается, как распахиваются створки окна, впуская в комнату свежий воздух. Нет, она не чувствует ни боли, ни сожаления, ни страха. Наоборот, ее переполняет легкость, приятное покалывание в кончиках пальцев, словно сейчас с них сорвутся первые такты самой прекрасной в мире музыки. И если она не заиграет, то просто умрет.
Умрет прямо во сне.
Но где ей достать музыкальный инструмент?!
И луна подсказывает ответ.
Руки Улиании уже не пусты. В руках она держит небольшую арфу – старинную, из потрепанного временем дерева. Но вот лунный свет падает на корпус арфы, и музыкальный инструмент преображается. Он начинает сверкать, словно осколки хрусталя, мягко светиться, будто золотистая парча, пламенеть, как рассвет. И еще. У этой арфы появляются струны. Струны из лунных лучей.
– Да, – говорит колдун, и на его лице написана сумасшедшая радость, которой он даже не пытается скрыть. – Да. Это она. Наконец-то. Слава Соммузу.
Кто такой Соммуз?
Впрочем, Улиании сейчас это неважно.
Она хочет играть.
Играть на Лунной арфе.
И ее тонкие пальцы нежно проводят по струнам.
Первый звук прекрасен и нежен, как распускающийся цветок. Колдун, стоящий рядом с Улианией, почему-то отшатывается и бледнеет.
– Ничего, – шепчет он. – Это пройдет. Это скоро пройдет. Это только музыка.
– Это музыка моего сна, – говорит Улиания и продолжает играть.
Ее музыка упоительна, немного безумна и исполнена страсти. Улиании кажется, что едва она касается лунных струн кончиками пальцев, как в мире происходит нечто. Рождаются дети. Всходит пшеница. Ангелы спускаются к пастухам…
О эта музыка!
О, если б этот сон никогда не прекращался! Она готова стать сама музыкой, чтобы наполнять весь мир светом!
Отраженным светом луны…
И тут колдун толкает ее.
Она сбивается с ритма.
Арфа издает печальную и пронзительную ноту.
И от этого в помещении словно проносится шквал. Он выбивает все стекла и даже, кажется, кое-где рушит стены.
Но самое ужасное – музыка пропала!
Нет красоты, нет силы, нет блаженства!
И вместо этого приходит ярость. Улиании кажется, что сейчас арфа вспыхнет в ее руках – до того она разъярена. Она поворачивается к проклятому колдуну…
И получает звонкую пощечину!
– Ты забыла, что должна делать?! – кричит он на нее. – Ты забыла, о чем мы договаривались?! Знай свое место, тварь, и делай то, что тебе приказывают! Иначе я позову его.
Кого его?
Это звучит страшно.
Тем более во сне.
Она горько плачет, словно маленький ребенок. Никак не может удержаться. И от этого ей стыдно перед колдуном. Она понимает, что он никакой не друг ей, даже не приятель. Он хочет, чтобы она просто выполнила его волю.
Слезы капают на ее белый плащ.
– Ну не реви, не реви, – умиротворяющее говорит колдун. – Не распускай сопли, ты же ведьма. Сама виновата. Разозлила меня, вот я и не сдержался. Ну извини.
– Это была музыка! – сквозь слезы восклицает она, но слезы уже высыхают.
– Это была ерунда, не способная нам помочь. – В глазах колдуна по-прежнему не гаснет алый огонь. – Начни все сначала. Играй на Арфе так, как нужно.
– Разве это не мой сон? – спрашивает она колдуна. – Разве здесь я не могу делать всего, что захочу?
– Нет. Это наш общий сон. Играй. Играй, пока луна в силе.
«Луна в силе. Луна в силе…»
И она снова касается призрачных струн.
Теперь музыка звучит иначе. Она холодна, тревожна и пронзительна. Мелодия то вздымается, то опадает, подобно волнам штормового моря. А еще… Еще в эту мелодию откуда-то пришли голоса.
Неизмеримо печальные, тоскливо завывающие мужские и женские голоса. Это словно был хорал забвенных и проклятых духов, их стенания и жалобы, призрачные, бесконечные…
От такой музыки и хора холод разливается по груди, становятся дыбом волосы. Улиании кажется, что она окружена сонмами неупокоенных мертвецов, и хотя они не могут причинить ей вреда, они уже причиняют ей душевную боль. Ведьме кажется, что из ее сердца по капле вытекает кровь.
А музыка все звучит.
Колдун глядит на Улианию и улыбается. У него острые, нечеловеческие клыки и змеиные глаза.
– Вот теперь ты делаешь все правильно, – скрежещет колдун.
Хор призраков поет все громче, вторя музыке, что льется с ее пальцев вместе с лунным светом. Наверное, эта музыка никогда не кончится. Нет, кончится – тогда, когда из ее сердца упадет на каменный пол последняя капля крови.
– Не теряй времени, – требует колдун. – Слышишь пение призраков и элементалей? Они готовы, готовы все. От тебя требуется только соло. Твой голос. Твоя песня, Улиания. Ну же, будь решительней!
Колдун снова бросает сушеных трав на жертвенник. Вместо того чтобы затлеть, травы вдруг вспыхивают каким-то призрачным светом. Тени, мириады теней заполняют зал, и каждая тень двигается, и еще… Каждая тень обладает страшной голодной ненавистью.
И эта ненависть направлена на Улианию.
– Пой! – приказывает колдун.
И она повинуется ему, хотя в тот миг, когда она начинает петь, ей кажется, что острый меч рассекает ее тело пополам.
Она поет:
Пришла ночь последней луны. Пришла ночь голодных духов. Пришла ночь черных мыслей. Никто эту ночь не остановит. Не ходи из дома этой ночью, А проспать ее даже и не думай: Злые духи, голодные твари Выпьют твой разум, оледенят сердце. За этой ночью не будет рассвета. За этой ночью будет ночь другая — Страшнее еще, темнее — Ночь открытия преисподней. Не спасешься ни добром, ни миром От Тьмы, что на землю приходит, От Зла, что в потемках вершится. От Смерти, что тебя настигает. Имя Тьмы – Полуночное Горе. Имя Зла – Разрушенная Правда. Имя Смерти – Иссахар Великий!
– Иссахар! – громко взывает колдун. Он поднимает чашу с кипящей козлиной кровью и торчащим из нее ножом и швыряет вверх, как будто это мяч. Чаша сверкнула в высоте и исчезла, ни капли крови не пролилось из нее.
– Первая жертва принята! – возглашает колдун. – Ты молодец, Улиания! Ты все правильно сделала. Как я рад, что сумел направить тебя по верному пути!
– Это плохой сон, – шепчет Улиания, чувствуя страшную слабость во всех членах. – Я хочу, чтобы он кончился. Я хочу проснуться.
Колдун хохочет ей в лицо:
– Сон, детка?! Это никакой не сон, это все явь, явь, которую мы с тобой сотворили! Очнись и оглянись вокруг!
Колдун слегка хлопнул Улианию по щеке. Она вздрогнула и резко выдохнула. И поняла!
