– Мне нужно… – едва слышно произнес человек в красном платке, – мне нужно, чтобы вы избавили меня от необходимости возвращаться в Париж пешком. Я очень устал, и не так хорошо пообедал, как ты, и едва держусь на ногах.
Андреа вздрогнул, услышав это странное обращение.
– Но чего же вы хотите наконец? – спросил он.
– Хочу, чтобы ты довез меня в твоем славном экипаже.
Андрея побледнел, но ничего не ответил.
– Да, представь себе, – сказал человек в красном платке, засунув руки в карманы и вызывающе глядя на молодого человека, – мне этого хочется! Слышишь, мой маленький Бенедетто?
При этом имени Андреа, по-видимому, стал уступчивее; он подошел к груму и сказал:
– Я действительно давал этому человеку поручение, и он должен дать мне отчет. Дойдите до заставы пешком, там вы наймете кабриолет, чтобы не очень опоздать.
Удивленный слуга удалился.
– Дайте мне по крайней мере въехать в тень, – сказал Андреа.
– Ну, что до этого, я сам провожу тебя в подходящее место; вот увидишь, – сказал человек в красном платке.
Он взял лошадь под уздцы и отвел тильбюри в темный угол, где действительно никто не мог увидеть того почета, который ему оказывал Андреа.
– Это я не ради чести проехаться в хорошем экипаже, – сказал он. – Нет, я просто устал, а кстати, хочу поговорить с тобой о делах.
– Ну, садитесь, – сказал Андреа.
Жаль, что было темно, потому что любопытное зрелище представляли этот оборванец, восседающий на шелковых подушках, и рядом с ним правящий лошадью элегантный молодой человек.
Андреа проехал все селение, не сказав ни слова; его спутник тоже молчал и только улыбался, как будто очень довольный тем, что пользуется таким превосходным способом передвижения.
Как только они проехали Отейль, Андреа осмотрелся, удостоверившись, что их никто не может ни видеть, ни слышать; затем он остановил лошадь и, скрестив руки на груди, повернулся к человеку в красном платке.
– Послушайте, – сказал он, – что вам от меня надо? Зачем вы нарушаете мой покой?
– Нет, ты скажи, мальчик, почему ты мне не доверяешь?
– В чем я не доверяю вам?
– В чем? Ты еще спрашиваешь? Мы с тобой расстаемся на Гарском мосту, ты говоришь мне, что отправляешься в Пьемонт и Тоскану, – и ничего подобного, ты оказываешься в Париже!
– А чем это вам мешает?
– Да ничем; наоборот, я надеюсь, что это будет мне на пользу.
– Вот как! – сказал Андреа. – Вы, значит, намерены на мне спекулировать?
– Ну, зачем такие громкие слова!
– Предупреждаю вас, что это напрасно, дядя Кадрусс.
– Да ты не сердись, малыш; ты сам должен знать, что значит несчастье; ну, а несчастье делает человека завистливым. Я-то воображаю, что ты бродишь по Пьемонту и Тоскане и тянешь лямку чичероне или носильщика; я всей душой жалею тебя, как жалел бы родного сына. Ты же помнишь, я всегда тебя звал сыном.
– Ну, а дальше? Дальше что?
– Ах ты, порох! Потерпи немного.
– Я и так терпелив. Ну, кончайте.
– И вдруг я встречаю тебя у заставы, в тильбюри с грумом, одетого с иголочки. Ты, что же, нашел золотоносную жилу или купил маклерский патент?
– Значит, вы завидуете?
– Нет, я просто доволен, так доволен, что захотел поздравить тебя, малыш; но я был недостаточно прилично одет, и потому принял меры предосторожности, чтобы не компрометировать тебя.
– Хороши меры предосторожности! – сказал Андреа. – Заговорить со мной при слуге!
– Что поделаешь, сынок; заговорил, когда удалось встретиться. Лошадь у тебя быстрая, экипаж легкий, и сам ты скользкий, как угорь; упусти я тебя сегодня, я бы тебя, пожалуй, уже больше не поймал.
– Вы же видите, я вовсе не прячусь.
– Это твое счастье, я очень бы хотел сказать то же про себя; а вот я прячусь. К тому же я боялся, что ты меня не узнаешь; но ты меня узнал, – прибавил Кадрусс с гаденькой улыбочкой, – это очень мило с твоей стороны.
– Ну, хорошо, – сказал Андреа, – что же вы хотите?
– Ты говоришь мне «вы»; это нехорошо, Бенедетто, ведь я твой старый товарищ; смотри, я стану требовательным.
Эта угроза охладила гнев Андреа; он чувствовал, что вынужден уступить.
Он снова пустил лошадь рысью.
– С твоей стороны нехорошо так обращаться со мной, Кадрусс, – сказал он. – Ты сам говоришь, что мы старые товарищи, ты марселец, я…
– Так ты теперь знаешь, кто ты?
– Нет, но я вырос на Корсике. Ты стар и упрям, я молод и неуступчив. Плохо, если мы начнем угрожать друг другу, нам лучше все решать полюбовно. Чем я виноват, что судьба мне улыбнулась, а тебе по-прежнему не везет?
– Так тебе вправду повезло? Значит, и этот грум, и тильбюри, и платье не взяты напрокат? Что ж, тем лучше! – сказал Кадрусс с блестящими от жадности глазами.
– Ты сам это отлично видишь и понимаешь, раз ты заговорил со мной, – сказал Андреа, все больше волнуясь. – Будь у меня на голове платок, как у тебя, грязная блуза на плечах и дырявые башмаки на ногах, ты не стремился бы узнать меня.
– Вот видишь, как ты меня презираешь, малыш. Нехорошо! Теперь, когда я тебя нашел, ничто не мешает мне одеться в лучшее сукно. Я же знаю твое доброе сердце: если у тебя два костюма, ты отдашь один мне; ведь я отдавал тебе свою порцию супа и бобов, когда ты уж очень хотел есть.
– Это верно, – сказал Андреа.
– И аппетит же у тебя был! У тебя все еще хороший аппетит?
– Ну, конечно, – сказал, смеясь, Андреа.
– Воображаю, как ты пообедал сейчас у этого князя!
– Он не князь, он только граф.
– Граф? Богатый?
– Да, но не рассчитывай на него; с этим господином не так легко иметь дело.
– Да ты не беспокойся! Твоего графа никто не трогает, можешь оставить его себе. Но, конечно, – прибавил Кадрусс, на губах которого снова появилась та же отвратительная улыбка, – за это тебе придется раскошелиться.
– Ну, сколько же тебе нужно?
– Думаю, что на сто франков в месяц…
– Ну?
– Я смогу существовать…
– На сто франков?
– Плохо, конечно, ты сам понимаешь, но…
– Но?
– На сто пятьдесят франков я отлично устроюсь.
– Вот тебе двести, – сказал Андреа.
И он положил в руку Кадрусса десять луидоров.
– Хорошо, – сказал Кадрусс.
– Заходи к швейцару каждое первое число, и ты будешь получать столько же.
– Ну вот, ты опять меня унижаешь!
– Как так?
– Заставляешь меня обращаться к челяди. Нет, знаешь ли, я хочу иметь дело только с тобой.
– Хорошо, приходи ко мне, и каждое первое число, во всяком случае, пока мне будут выплачивать мои доходы, ты будешь получать свое.
– Ну, ну, я вижу, что не ошибся в тебе. Ты славный малый, хорошо, когда удача выпадает на долю таких людей. А расскажи, каким образом тебе повезло?
– Зачем тебе это знать? – спросил Кавальканти.
– Опять недоверие!
– Нисколько. Я разыскал своего отца.
– Настоящего отца?
– Ну… поскольку он дает мне деньги…
– Постольку ты веришь и уважаешь, правильно. А как зовут твоего отца?
– Майор Кавальканти.
– И он тобой доволен?
– Пока что, видимо, доволен.
– А кто тебе помог разыскать его?
– Граф Монте-Кристо.
– У которого ты сейчас был?
– Да.
– Послушай, постарайся пристроить меня к нему дедушкой, раз он этим занимается.
– Пожалуй, я поговорю с ним о тебе; а пока что ты будешь делать?
– Я?
– Да, ты.
– Очень мило, что ты беспокоишься об этом, – сказал Кадрусс.
– Мне кажется, – возразил Андреа, – раз ты интересуешься мною, я тоже имею право кое о чем спросить.
– Верно… Я сниму комнату в приличном доме, оденусь как следует, буду каждый день бриться и ходить в кафе читать газеты. По вечерам буду ходить в театр с какой-нибудь компанией клакеров. Вообще приму вид булочника, удалившегося на покой; я всегда мечтал об этом.
– Что ж, это хорошо. Если ты исполнишь свое намерение и будешь благоразумен, все пойдет чудесно.
– Посмотрите на этого Боссюэ!..[53] Ну, а ты кем станешь? Пэром Франции?
