Читаем без скачивания Свет праведных. Том 1. Декабристы - Анри Труайя

За Дидымом тут же отправили мальчишку-рассыльного, тот полетел стрелой, а вокруг раненого засуетились слуги Рабудена, лица которых, правда, не выражали ничего, кроме праздного и к тому же глупого любопытства. Конечно, они сочувствовали пострадавшему от побоев, но к их сочувствию примешивалась изрядная доля наслаждения увиденным, – как будто несчастье другого служило этим обиженным на собственную злую судьбу людям своеобразным утешением.

Не могло быть и речи о том, чтобы доверить раненого заботам этих бессмысленно бегающих туда-сюда болванов! На вопрос Софи, хватит ли у него сил подняться на второй этаж, Никита поклялся, что, конечно, хватит, но на первых же ступеньках лестницы он пошатнулся, Рабуден подхватил его и повел, крепко держа за плечи, а Софи поспешила открыть наверху дверь своего номера. Там раненого усадили на стул, и Софи принялась обмывать ему лицо мокрым полотенцем, стараясь действовать поосторожнее. Никита тяжело дышал, со свистом выдыхая воздух.

– Вы так добры, барыня… А от меня вам одни неприятности!.. И столько хлопот!.. Не стоит… не стоит возиться со мной… Мне уже лучше…

Она, не слушая, делала ему примочки – важнее было не задеть раны и не причинить лишней боли, чем отвечать на этот бред. Каждую минуту кто-нибудь из слуг выскакивал на улицу посмотреть, не идет ли «костоправ, он же знахарь». А он появился в момент, когда у Софи уже окончательно истощилось терпение. Дверь распахнулась, и на пороге – просто как из-под земли вырос! – она увидела огромного роста мужика с выдубленной временем кожей и длинной белой бородой. Лицо – словно вырублено топором, зато в затерявшихся среди мелких морщинок глазах светится почти детская веселость. Проспер Рабуден забежал вперед и принялся при помощи жестов изображать, как Никита в одиночку сражался с несколькими дюжими противниками. Дидым, глядя на пантомиму, покачивал головой, затем испустил какое-то невнятное рычание, и Софи поняла, что он глухонемой.

– Вот еще новая проблема, – нахмурилась она. – Как же он нам объяснит-то, что делать?

– А он ничего не станет нам объяснять, – улыбнулся ей хозяин постоялого двора. – Ему хватит и того, что он вылечит вашего слугу. Можете ни о чем не беспокоиться, мадам, и доверять Дидыму, я много раз видел, как он работает…

А Дидым в это время уже помогал Никите снять сорочку. Для того, чтобы не задеть раны, пришлось сначала разрезать рукав по всей длине. Когда плечи молодого человека обнажились, Софи увидела, что правое – округлое и налитое, а левое – будто без костей и мышц, обвисшее и неживое. Костоправ закрыл глаза и стал кончиками пальцев – словно он еще и слепой – легко и быстро ощупывать это мертвое плечо. Никите стало больно – черты лица его заострились, он еще сильнее побледнел и мелкие капли пота выступили у корней волос. Знахарь тем временем закончил осмотр и, повернувшись к Рабудену, прищелкнул пальцами.

– Что он хочет сказать? – забеспокоилась Софи.

– Не понял, – пробормотал трактирщик. – Но вам не следует волноваться, мадам, у Никиты нет ничего особенно серьезного, иначе Дидым смотрел бы совсем по-другому, я знаю, я видел…

– Ох, я бы совсем не волновалась, если бы вы все-таки вызвали настоящего доктора!

– Ни в коем случае, мадам! Ни в коем случае!

Теперь Дидым сложил ладонь ковшиком и сделал вид, что пьет из этого ковшика.

– Вот теперь понятно! – обрадовался Проспер Рабуден. – Дидым хочет, чтобы принесли водку!

– Это еще зачем? – недоверчиво спросила Софи.

– Чтобы одурманить Никиту. Костоправы обычно дают пациенту выпить перед операцией, чтобы ему было не так больно. Водка, она, знаете ли, приглушает боль…

Одного из слуг послали за водкой, а Дидым подошел к Софи, поклонился ей, а затем – все так же почтительно – указал на дверь.

– Мадам, – перевел хозяин постоялого двора, – он просит вас выйти: зрелище может оказаться для вас слишком тягостным.

– Что за глупости! – пожала плечами она. – Почему я должна выходить? Я хочу остаться здесь и видеть, что он делает с Никитой!

Хотя они говорили по-французски, Никита уловил смысл разговора и пробормотал:

– Правда, барыня, вам бы лучше выйти, вы, пожалуйста, не смотрите…

Софи нежно взглянула на юношу и медленно покачала головой. Он скрипнул зубами.

Вошел слуга с графином водки. Никита выпил одну за другой, большими глотками, четыре стопки. Лицо его смягчилось, щеки порозовели, глаза сначала заволокло, потом они засверкали, как звезды, а на губах появилась печальная улыбка. «Готов!» – с видом знатока шепнул Софи трактирщик.

Дидым жестами объяснил слугам, что делать дальше, они осторожно уложили раненого на спину. Софи все больше нервничала: как знать, не вывихнет ли этот немой знахарь все здоровые суставы Никиты вместо того, чтобы поставить на место больной? И что за странное место для проведения операции – этот Дидым, он же собирается ее делать прямо на голом полу! Софи встала и, стараясь не потревожить раненого лишний раз, подсунула ему под голову подушечку. Тот продолжал улыбаться, но улыбка стала бессмысленной. А она смотрела сверху на это сраженное вражеским ударом тело – такое фантастически светлое, просто-таки светящееся на фоне кроваво-красных досок пола: раскинутые руки… широкие плечи… тонкая талия… как он похож на упавшего с неба Икара! При каждом вдохе его живот чуть напрягается под свободным поясом штанов. В ямке между ключицами и в вертикальном углублении, разделяющем надвое грудную клетку, кожа блестит от пота… Правая рука закинута назад, и потому открыта подмышка, где курчавятся золотистые волосы… Загорели под степным солнцем только лицо и кисти рук, остальное нет – какая белая у него кожа… Софи отмечала все это почти бессознательно, вдыхая поднимающийся к ней от распростертого тела запах молодого обнаженного и горящего в лихорадке мужчины.

Дидым, не снимая сапога, засунул свою огромную ножищу в левую подмышку Никиты, осторожно поднял вверх его руку, поискал наилучшее положение, нахмурился, чуть выгнулся назад и – рванул, вытаскивая больную руку из сустава. Ошеломленный силой этого рывка, Никита испустил почти звериный рык. Софи показалось, будто она, как рыбка, попалась на крючок, и ее резко выдернули вместе с ее внутренностями… А Никита повернул голову и посмотрел на нее так, словно молил о пощаде… Потом снова отвернулся, бледный, как смерть. Его щеки, лоб, подбородок были усеяны мелкими капельками пота, нижняя челюсть дрожала, под кожей живота вздулась мышца.

Софи встала на колени, чтобы вытереть ему платочком лицо. Дидым, примостившийся с другой стороны, предложил раненому еще стакан водки. Никита с явным отвращением, но залпом выпил. Глаза его почти закатились, было похоже, что он теряет сознание. Но левое плечо, только что совсем плоское, стало таким же округлым, как здоровое правое. Костоправ с удовольствием смотрел на результат своего труда. Софи тоже наконец успокоилась, но от слабости у нее закружилась голова.

– Все уже в порядке, – прошептала она, положив руку на лоб Никиты. – Больше тебе не будет больно, не бойся, будь умницей, пусть этот человек тебя полечит…

Губы Никиты зашевелились, пригнувшись, она различила, что он сказал:

– Да, барыня…

Дидым тем временем приказал принести ему простыню, порванную на узкие полоски, намочил эти полоски в соленой воде и туго забинтовал левое плечо Никиты. Затем сделал повязку на руку, чтобы она оставалась согнутой и прижатой к грудной клетке. Когда дело было сделано, он сам выпил водки, подмигнул и поднес к лицу Софи восемь растопыренных пальцев.

– Он говорит, что ваш слуга выздоровеет на восьмой день! – сказал Проспер Рабуден.

– Ну, а как за ним теперь ухаживать? Как его лечить?

– Никак.

– Откуда вы знаете?

– А сейчас он сам это объяснит, увидите!

Действительно, глухонемой жестами показал, что теперь все пойдет на лад, что раненого не надо трогать, просто оставить его в покое до возвращения костоправа, а вернется он скоро. Софи протянула знахарю двадцать рублей ассигнациями.

– Это чересчур! – прошептал трактирщик.

А Дидым, положив деньги в карман, опустился перед Софи на колени, поцеловал подол ее платья, встал и вышел с достоинством знатного сеньора. Никита пролежал на полу еще минут пять, потом с помощью слуг Рабудена поднялся с пола, сделал, пошатываясь, пару шагов и неловко плюхнулся на стул. Попытка двигаться, казалось, лишила юношу последних сил. Голова его упала на грудь.

– Ему нужен покой! – решила Софи.

Но как поступить? Она не могла оставить его в своей комнате, но ей не хотелось и отправлять больного Никиту в помещение для прислуги. Проспер Рабуден предложил устроить его в каморке без окна, которая, как выяснилось, была в конце коридора. Туда принесли соломенный тюфяк, одеяла, свечу в подсвечнике и кувшин с водой. Никита, стоило уложить его в постель, немедленно забылся сном. Софи стояла рядом и внимательно его рассматривала. Его дикий вопль во время операции, сделанной Дидымом, все еще, помимо воли, заставлял трепетать каждый ее нерв. Трудно было поверить, что лечение закончилось так быстро, что теперь Никита пойдет на поправку. И еще труднее было оторваться от этого созерцания и, сделав над собой усилие, отправиться – без всякой, правда, надежды услышать что-то приятное – к губернатору за новостями.