На следующем этаже две квартиры были пустые — видно, все на работе. В одной из них спала собака и видела во сне десять кошек, которые отнимали у неё кость. Мысли были не очень понятными и сбивчивыми, но Фима, который слушал этот сон, сказал, что кошки полосатые и большие, как тигры. Хотя вряд ли он уловил это миелофоном да ещё в собачьем кошмаре.
В третьей квартире сидела маленькая девочка, мама которой ушла в магазин и долго не возвращалась. Девочке было грустно, и она представляла себе всякие страшные картинки, и ей с каждой минутой все больше казалось, что мама никогда не вернётся. Никакой пират не мог бы так притворяться. Только ребята собрались спуститься ещё на этаж вниз, как на лестничной площадке возник запыхавшийся Садовский, волосы на его голове сверкали таким красным огнём, что о них можно было обжечься.
Он нёс пакет с молоком.
— Кто здесь проголодался? — спросил он. — А то Фима сунул в руку деньги, сказал, что это срочное задание, и убежал.
— А ты как думаешь? — спросил Фима.
— Я думаю, что вы нашли Колю, совершенно обезображенного. И его первые слова были: молочка бы мне. Нет?
— Нет, не нашли мы Колю. — Катя взяла у Садовского пакет и сказала: — Спускайтесь, я сейчас вернусь.
Но никто не стал спускаться. Все слушали, что будет. А Алиса даже через миелофон.
Слышно было, как Катя нажимает звонок. Наверху открылась дверь.
— Простите, — сказала Катя, — я принесла молока вашей кошке. Она у вас совсем голодная.
— Спасибо, — сказал голос. — А то мы никак не можем договориться.
Дверь захлопнулась.
Катиных шагов не было слышно. Видно, она осталась стоять у двери. Она-то думала, что люди удивятся, может, даже откажутся от молока…
— Идёт обратно, — сказала Алиса, которая слышала мысли хозяйки кошки.
— Зачем? — спросил Фима.
— Сейчас узнаешь, — сказала Алиса и не смогла сдержать улыбку.
Снова послышался звук отворяемой двери. И тот же голос произнёс:
— Хорошо, что ты не ушла, девочка. Держи шестнадцать копеек. Я тебе за молоко должна. Спасибо ещё раз. Ты завтра молоко принесёшь?
Смущённая Катя спустилась, держа на ладони шестнадцать копеек.
— Ну что, теперь каждый день будешь ходить? А то кошка голодная.
— Придётся, — сказала Алиса. — Знаешь, что эта бабушка своему мужу сейчас говорит? «Слава богу, кошачье молоко стали по квартирам носить. Теперь нам с тобой, Ваня, ссориться ни к чему».
— А он что отвечает? — спросил Садовский.
— Он говорит: «Не беспокойся, найдём, из-за чего поссориться».
— Вот и хорошо, — сказал Садовский. — А то им жить будет скучно.
Осталось ещё три этажа. Ребята прошли их минут за двадцать. Алиса всем дала послушать миелофон, но ничего подозрительного не обнаружилось. За дверями квартир жили самые обыкновенные люди — ссорились, мирились, разговаривали… но никто никого не пытал, не угрожал. В подвале тоже никого не было.
23. Ишутин передумал
Во дворе ждала Мила Руткевич с промасленным пакетом.
— Перерыв на обед, — сказала Юлька. — Ничего не нашли?
— Ничего, — сказала Алиса. — В этот подъезд они все вошли, и никто из него не вышел. Не представляю, что делать.
— Пошли на скамеечку, — сказала Катя. — Ум хорошо, а десять лучше. Перекусим и что-нибудь придумаем.
— Обязательно придумаем, — сказал Фима Королев. — Во мне уже формируются кое-какие идеи.
— Я знаю, — сказал Садовский. — Я уже научился читать мысли без миелофона. В голове у Королева формируется идея космических полётов на воздушных шарах.
— Отстань! — сказал Фима. — С тобой совершенно невозможно серьёзно разговаривать!
— А я с тобой и не намерен серьёзно разговаривать, — сказал Садовский.
— Если с тобой серьёзно разговаривать, можно лопнуть от смеха.
Мила раздала бутерброды и половинки огурцов.
Тут, ко всеобщему удивлению, пришла и Лариса. Она шла, широко зевая, и тащила целую корзинку съестных припасов.
— Умираю, спать хочу! — сказала она. — Я даже по дороге на ходу спала.
— Лариса, ты великий человек, — сказал Коля Сулима.
— Ты так серьёзно думаешь? — спросила Лариса. — Мне очень приятно.
Сулима ей нравился, потому что был серьёзный, играл в шахматы и носил очки.
— Он так не думает, — сказал Фима. — И если мне не веришь, возьми миелофон и послушай его мысли.
— В жизни не слушала чужих мыслей. И не буду.
— Почему? — спросила Юлька, распаковывая её корзинку.
— А вдруг в мыслях неприличное слово встретится?
— Где же ты набрала столько продовольствия? — спросила Юлька.
— Это мне бабушка дала, — сказала Лариса. — Я ей объяснила.
— Что ты ей объяснила? — испугалась Катя Михайлова.
— Я ей ничего лишнего не сказала, — ответила Лариса. — Я только сказала, что к нам приехала одна девочка из будущего и она проголодалась.
— А бабушка? — спросила Катя.
— А бабушка ахнула и сказала: «Ой, такой путь — и ничего не поесть!» Вот мы с ней и опустошили холодильник.
Пока ребята ели, Алиса прислушивалась к мыслям двух женщин, которые остановились посреди двора и обсуждали плохое поведение какого-то Ивана Петровича, который играет по ночам на аккордеоне и не даёт никому спать. Алиса слушала их мысли, потому что надеялась, что они могли видеть пиратов или Колю.
Вдруг Алиса поднялась, спрятала проводок в сумку, подошла к женщинам, и ребята услышали, как она сказала:
— Вы правильно беспокоитесь о вашей девочке. Она уже полчаса плачет горючими слезами, потому что думает, что вы никогда уже не вернётесь. Она плачет, а вы тут обсуждаете поведение какого-то Ивана Петровича!
Сказав так, Алиса вернулась к скамейке, а женщины удивлённо смотрели ей вслед. Потом одна из них сказала:
— Я и в самом деле заболталась. — и скрылась в подъезде.
Вторая посмотрела на Алису подозрительно и сказала:
— Какая невоспитанная девочка!
— Ты ей про какую девочку сказала? — спросила Юлька.
— Её дочка дома сидит и думает, что мама никогда не вернётся. А мама совсем о ней забыла. Пришлось напомнить.
— Попробуй пирога, — сказала Лариса. — Моя бабушка велела обязательно тебя угостить. Она сказала, что таких у вас не делают, потому что она унесёт свой секрет с собой в могилу.
— А пускай она тебя научит, — сказала Юлька.
— Меня не научишь, — вздохнула Лариса. — Я совершенно неспособная к домашнему хозяйству.
Алиса жевала пирог и думала, что же делать дальше. Время идёт, уже скоро двенадцать.
— Что будем делать? — без миелофона угадала её мысли Юлька.
— Ясно что. — Фима жевал торт, и у него получились большие розовые усы на красных щеках. — Сейчас передохнем и пойдём дальше.
— Куда идти? — сказала Алиса. — Мы весь подъезд обошли.
— По другим домам пойдём, — сказал Фима. — Если ты устанешь, я тебя подменю.
— Зачем ходить до другим домам? — удивилась Алиса. — Ведь они отсюда не выходили.
— Постой, — сказал Садовский. — А ты уверена, что у них нет шапки-невидимки?
— Нет, — сказала Алиса, — это антинаучно.
— А почему ты так уверена, Алиса, что они не выходили из подъезда? — спросила Мила Руткевич. — А вдруг тот человек соврал?
Сулима поднялся со скамейки и сказал:
— У нас есть два варианта. Первый — обойти с миелофоном все дома в этом дворе.
— А второй вариант? — спросила Алиса.
— А второй вариант — найти того человека, который сказал, что не видел пиратов, и проверить его мысли.
— Гениально! — сказала Лариса. — Даже не нужно читать мысли. Мне достаточно посмотреть человеку в глаза, и я сразу вижу, лжёт он или говорит правду.
— И всё-таки надёжней с миелофоном, — сказал Сулима. — Ты не помнишь, Алиса, куда он исчез?
— Я не заметила. Наверно, сюда. — и Алиса показала на дверь небольшого жёлтого трехэтажного дома.
И бывают же такие совпадения: в этот момент дверь открылась, и в ней показался полный, гладкий мужчина в замшевом пиджаке, замшевых брюках и замшевых ботинках.
— Это он, — прошептала Алиса, шаря рукой в сумке, чтобы найти наушничек.
Увидев Алису, человек непроизвольно сделал шаг назад. Он испугался.
Человек, наверно, целую минуту стоял в дверях, делая вид, что вспоминает, не забыл ли дома ключи. Но ключи были на месте. Затем он достал из кармана бумажник и заглянул в него.
Алиса принимала его мысли:
«Зачем эта проклятая девчонка здесь? И ещё других привела. Что, не поверила, что ли? Неужели подозревает? Но что же я мог поделать? Я же не хочу ни во что вмешиваться. Это их дела — наверно, все они хороши, преступники… Попытаюсь прорваться. Главное — чтобы никто не подумал, что я чего-то опасаюсь…»
