Можно ли яснее и отчетливее сказать, что в меновом отношении не только одна потребительная ценность имеет такое же значение, как и всякая другая, но и один род труда и продуктов труда «имеет как раз такое же значение, как и всякий другой, если они имеются только в надлежащей пропорции»? Или, другими словами, что те же условия, на основании которых Маркс только что исключил потребительную ценность, существуют и по отношению к труду? Труд и потребительная ценность имеют качественную и количественную стороны. Поскольку качественно различна потребительная ценность, как, например, стол, дом, пряжа, постольку качественно различен также труд столяра, плотника и прядильщика. И поскольку можно сравнивать труд различного рода по количеству, постольку можно также сравнивать потребительные ценности различного рода по величине потребительной ценности. Совершенно непонятно, почему одни и те же условия у одного конкурента должны вести к исключению, а у другого к вознаграждению! Если бы Маркс случайно изменил порядок исследования, то при помощи того же приема, посредством которого он исключил потребительную ценность, он мог бы исключить труд, а затем опять, при помощи того же приема, при помощи которого он вознаграждает труд, объявить потребительную ценность единственно оставшимся и, следовательно, искомым общим свойством и ценность считать «сгустком потребительной ценности» («Gebrauchswert-Gallerte»). Я думаю, можно не на шутку, а вполне серьезно утверждать, что в обоих абзацах 12-й страницы, в одном из которых устраняется влияние потребительной ценности, а в другом труд объявляется искомым общим свойством, можно было бы заменить подлежащие, совершенно не изменяя при этом внешней логической правильности; что, не изменяя порядка первого отдела, можно вместо слов «потребительная ценность» везде вставить слова «труд и продукты труда», а во втором вместо «труда» везде «потребительная ценность»!
Таковы логика и метод, посредством которых Маркс вводит в свою систему свое основное положение о труде как об единственном основании ценности. Как я недавно заметил уже в другом месте717, я совершенно исключаю возможность, чтобы этот диалектический hocus-pocus был основанием и источником убеждения для самого Маркса. Если бы такой мыслитель, как Маркс — а я считаю его мыслителем первостепенным, — имел цель выработать свои собственные взгляды, если бы он, в самом деле, только искал связи вещей свободно и беспристрастно, то он ни в коем случае не стал бы прибегать к такому искусственному и противоестественному приему, он ни в коем случае не мог бы, в силу одной только несчастной случайности, допустить последовательно все указанные нами логические и методические ошибки и не мог бы при помощи этого приема прийти к естественному, заранее не известному и не предвиденному выводу, что единственным источником ценности является труд.
Я полагаю, что настоящее положение дел было иным. Я нисколько не сомневаюсь в том, что Маркс действительно и искренне был убежден в правильности своего положения. Но причины его убеждения не те, которые он ввел в свою систему. Он верил в свое положение, как фанатик в догму. Он, без сомнения, принял это положение на основании тех же неопределенных, случайных, разумом недостаточно проверенных впечатлений, которые до него побудили Адама Смита и Рикардо высказать аналогичный взгляд, и под влиянием этих выдающихся авторитетов и он никогда не сомневался в его истинности. Для него самого это положение было аксиомой. Но для своих читателей он должен был его доказать. Эмпирически или хозяйственно-психологически он не мог бы его доказать — он обратился поэтому к и без того отвечающей направлению его ума логическо-диалектической спекуляции, хитрил и вертел терпеливыми понятиями и
предпосылками с достойным удивления искусством до тех пор, пока действительно не пришел к заранее известному и предвиденному выводу, с внешней стороны вполне удовлетворительному.
Эта попытка Маркса придать своему положению убедительность путем диалектики, как мы только что убедились, потерпела полное крушение. Но нельзя ли было бы придать ей опору при помощи одного из обойденных Марксом приемов, эмпирического или психологического?
Анализ действующих при образовании меновых ценностей психологических мотивов приводит к другому заключению — в этом мы убедимся во второй, положительной части настоящего сочинения; собственно говоря, это впоследствии было признано даже самим Марксом в незаконченном третьем томе718. Остается, таким образом, только эмпирическая попытка, попытка, основанная на фактах действительной жизни. Что же говорят факты?
Факты говорят, что меновая ценность находится в зависимости от количества труда, которого стоило их производство, только у одной части благ и притом случайно. Несмотря на то что эта фактическая зависимость хорошо известна, она очень редко оценивается правильно. Правда, насчет того, что факты не вполне подтверждают трудовой принцип, согласны все, не исключая и социалистических авторов. Однако очень часто можно встретить взгляд, что те случаи, в которых действительность согласна с трудовым принципом, составляют громадное большинство, те же случаи, которые противоречат этому принципу, составляют лишь относительно незначительное исключение. Этот взгляд совершенно ошибочен. Чтобы раз навсегда исправить эту ошибку, я хочу здесь соединить в группы все «исключения», которые, как показывает опыт, нарушают в хозяйственном мире принцип трудовой ценности. Мы увидим, что «исключения» составляют такое значительное большинство, что они почти ничего не оставляют для «правила».
1) Из сферы действия трудового принципа исключаются все «редкие блага», которые в силу какого-либо существующего фактического или юридического препятствия совершенно не могут быть воспроизводимы или могут быть воспроизводимы лишь в ограниченном количестве. Рикардо приводит в качестве примера статуи, картины, редкие книги и монеты, дорогие вина и прибавляет, что эти блага «составляют только незначительную часть той массы благ, которые ежедневно обмениваются на рынке». Если, однако, обратить внимание и на то что к этой же категории относятся также вся земля, затем многочисленные блага, при производстве которых имели значение патенты на изобретения, авторское право или секрет промышленности, то объем этих «исключений» отнюдь не будет уже незначительным719.
2) Исключение составляют все блага, которые производятся не простым, а квалифицированным трудом. Несмотря на то что в дневном продукте скульптора, резчика, скрипочника, машиностроителя и т. п. овеществлено не больше труда, чем в дневном продукте простого ремесленника или фабричного рабочего, все же первый имеет бо ́льшую, часто даже во много раз бо ́льшую меновую ценность. Последователи теории трудовой ценности не могли, конечно, оставить без внимания это исключение. Но, как это ни странно, они делают вид, что здесь нет никакого действительного исключения, что здесь имеет место только маленькая модификация, входящая в состав самого правила. Что же касается Маркса, то он смотрит на квалифицированный труд как на кратное простого труда. «Сложный труд, — говорит он (там же, с. 53), — только возведенный в степень или, скорее, помноженный простой труд, так что меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого. Опыт показывает, что такое сведение сложного труда к простому совершается постоянно. Товар может быть продуктом самого сложного труда, но его ценность делает его равным продукту простого труда и, следовательно, сама представляет лишь определенное количество простого труда»720.
Воистину теоретический образчик поразительной наивности! Не подлежит никакому сомнению, что в некоторых отношениях, например, при оценке, можно считать пять рабочих дней землекопа равными одному рабочему дню скульптора. Но ведь никто не станет утверждать, что 12 часов труда скульптора действительно представляют собою 60 часов простого труда. В теоретических вопросах, как, например, в вопросе о принципе ценности, рассматривается не то, что люди могут воображать, а то, что в действительности существует. В теоретическом отношении дневной продукт скульптора есть и остается продуктом одного дня труда; и если продукт одного дня труда имеет такую же ценность, как и всякое другое благо, являющееся продуктом пяти дней труда, то это — пусть люди воображают, что хотят, — составляет исключение из постулируемого правила, по которому меновая ценность благ определяется количеством овеществленного в них человеческого труда. Положим, что железная дорога устанавливает свои тарифы сообразно с длиной пути, который проезжают данные лица и товары; при этом, однако, она постановляет, чтобы в пределах известного расстояния, в которых транспорт связан с особенно большими издержками, каждый километр считался за два. Можно ли утверждать, что длина пути в самом деле представляет собою единственный принцип таких железнодорожных тарифов? Конечно, нет: условно допускается, что это так; на деле, однако, наряду с длиной пути принимается во внимание и качество его. Точно так же, несмотря на все ухищрения, невозможно спасти теоретическое единство трудового принципа721.
