В тридцатых годах юного социал-демократа Брандта разыскивало гестапо, намереваясь отправить в концлагерь. После войны немецкие неонацисты требовали поставить его к стенке. Германские националисты называли канцлера предателем национальных интересов. И советские газеты поначалу именовали Брандта социал-предателем.
Брандт сделал то, чего не хотели делать его предшественники. Он поехал в Польшу, чтобы подвести черту под Второй мировой войной. Признал новые границы Польши и отказался от претензий Германии на территории восточнее линии Одер — Нейсе. Канцлер признал существование второго немецкого государства — Германской Демократической Республики, что привело к разрядке напряженности на Европейском континенте. Вот поэтому в 1971 году он был удостоен Нобелевской премии мира.
Люди в разных странах были потрясены, когда во время визита в Варшаву Вилли Брандт вдруг опустился на колени перед мемориалом в варшавском гетто. Это был не запланированный жест, а движение души. «Перед пропастью немецкой истории и под тяжестью памяти о миллионах убитых я сделал то, что делают люди, когда им не хватает слов», — напишет он потом. Ему лично незачем было извиняться. Брандт сделал это за тех, кто должен был извиниться, но не захотел.
И такие же люди окружали его. В первом правительстве, которое сформировал Брандт, министром иностранных дел и вице-канцлером стал Вальтер Шеель. Позднее его выберут президентом Западной Германии. Шеель с женой взяли на воспитание нескольких детей с темным цветом кожи из разных стран. Он хотел доказать, что для человека с нормальной психикой и нормальным взглядом на мир люди не делятся по этническому или расовому принципу.
По некоторым признакам можно было понять, что Брандт намерен улучшить отношения с Советским Союзом. Он написал письмо своему формальному партнеру — главе советского правительства Косыгину. Брандт в дипломатичной форме намекнул, что хотел бы установить контакты с Москвой. А дальше начинается самое интересное. После перестройки бывшие офицеры советской внешней разведки раскрыли тайную сторону восточной политики. Главный рассказчик — бывший генерал-майор КГБ Вячеслав Ервандович Кеворков, написавший книгу под названием «Тайный канал. Москва, КГБ и восточная политика Бонна».
Генерал Кеворков — человек известный в журналистской Москве. Он долгие годы работал во 2-м Главном управлении КГБ (контрразведка), затем в 5-м управлении, руководил отделом, который следил за работой в Советском Союзе иностранных корреспондентов. Человек живой, контактный, он находился в добрых отношениях со многими пишущими людьми. Например, дружил с писателем Юлианом Семеновым. Семенов даже вывел его в романе «ТАСС уполномочен заявить» в качестве одного из героев. Генерал Славин — и в книге, и в фильме, поставленном по роману, — это и есть Слава, Вячеслав Кеворков. Супермужественный и мудрый человек.
Кеворков жил в писательском поселке в подмосковном Переделкине, где купил половину дачи. Вторая половина дачи принадлежала его другу — фотокорреспонденту Юрию Королеву, который в 1995 году был ограблен и убит как раз на пути в Переделкино. Неподалеку от дачи Кеворкова жил еще один его друг — сотрудник разведки Валерий Леднев со своей женой, которая играла в Театре сатиры и в знаменитом телевизионном «Кабачке 13 стульев».
Леднев всю жизнь работал под журналистским прикрытием. Он был редактором международного отдела газеты «Советская культура». Эта газета не принадлежала к числу ведущих, международный отдел не был в газете главным, и его несведущие коллеги удивлялись, как Ледневу удается постоянно ездить в Германию, что было по тем временам большой редкостью. Леднев и Кеворков ездили в Германию по делам разведки.
По словам генерала Кеворкова, председатель КГБ Юрий Андропов сразу же после прихода Вилли Брандта к власти приказал своим чекистам установить с Бонном тайный канал связи. С немецкой стороны партнером стал ближайший сотрудник Вилли Брандта, статс-секретарь в ведомстве федерального канцлера Эгон Бар.
Еще до прихода социал-демократов к власти, летом 1963 года, Эгон Бар выступал в Евангелической академии в Тутцинге. Он говорил об «изменении посредством сближения», эта идея — Wandel durch Annaeherung (перемены через контакты) ляжет в основу восточной политики правительства ФРГ. Там же Вилли Брандт сказал: «Решение германского вопроса возможно только вместе с Советским Союзом, а не в конфронтации с ним».
С московской стороны связными были Вячеслав Кеворков и Валерий Леднев. В принципе ничего особенного в этом нет. Иногда политикам не нравится протокольное общение через чопорных и медлительных дипломатов, они хотят ускорить дело, напрямую связаться друг с другом, и тогда они обращаются за помощью к разведчикам. По словам Кеворкова, всю работу по сближению Советского Союза и Западной Германии выполнил КГБ. Министерство иностранных дел и главный советский дипломат Громыко только мешали разведчикам.
Но советские дипломаты, которые ведали отношениями с Западной Германией, иронически воспринимают сенсационные признания бывших разведчиков. Дипломаты говорят, что вся работа по установлению отношений с Вилли Брандтом, по подготовке договора с ФРГ была проделана все-таки не разведчиками, а сотрудниками Министерства иностранных дел. Громыко сам пятнадцать раз встречался с внешнеполитическим советником Брандта Эгоном Баром и столько же раз с министром иностранных дел Вальтером Шеелем.
Эгон Бар позднее рассказывал, как Громыко знакомился с Вилли Брандтом — тот служил еще министром иностранных дел, но уже было ясно, что он может возглавить правительство. Встреча произошла в Нью-Йорке во время сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Корреспондент немецкого информационного агентства передал Бару записку следующего содержания: «Советский пресс-атташе сообщил мне, что, если господин Брандт пожелает побеседовать с господином Громыко, ответ будет положительным».
Это был характерный ход. Пожелание более значимого лица встретиться и «прощупать» нового заметного политика надлежало трансформировать в просьбу лица менее значимого принять его. «Я проникся симпатией к человеку, который, казалось, всегда находился на службе, — писал Эгон Бар о Громыко. — Работа загораживала человека. Будучи мастером своего дела, он, конечно, мог позволить себе — пусть и сухо, но поболтать, однако не любил этих «мелких разговоров».
Сам канцлер говорил, что «нашел Громыко более приятным собеседником, чем представлял его себе по рассказам об этаком язвительном «господине Нет». Он производил впечатление корректного и невозмутимого человека, сдержанного на приятный англосаксонский манер».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
