Дьяна удивленно воззрилась на графа. Перед ней были будто два разных человека, будто две части расколотого зеркала. Он потратил столько усилий на то, чтобы захватить ее дочь – а теперь гарантировал ее безопасность! И, не в силах его понять, Дьяна просто пожала плечами, смирившись с тем, что граф останется для нее тайной.
– Не жди, чтобы я снова к тебе пришла, – сказала она. – Я больше не стану с тобой разговаривать.
С этими словами она повернулась и, оставив графа наедине с мрачными мыслями, направилась обратно во дворец.
Эрис лежала в постели, погрузившись в объятия наркотика. Лекарственный сбор, который дала ей Бетия, удивительно эффективно заглушил боль в отрезанной ноге, но не помог против боли от потери. Она всю жизнь училась танцевать: это умение дарило ей смысл жизни, определяло ее. Она не была просто рабыней: она была исполнительницей, почитаемой и любимой.
А теперь она стала никем.
Она не понимала, зачем господин сделал с ней такое. Она знала только, что это было сделано и что она больше никогда не сможет даже нормально ходить, а не то что танцевать или выступать в Черном городе перед толпой восторженных аристократов. Эти юные грезы исчезли. И теперь ее ждала только бесконечная пропасть забвения.
– Я никто, – сказала она себе. Ее голос прозвучал неожиданно громко и эхом отдался в мозгу, усиленный наркотическим опьянением. – И я не хочу быть никем.
Эрис с трудом слезла с кровати и стянула с нее простыню. Скрутив из нее длинную веревку, она закрепила один ее конец на крепком кольце для факела, вделанном высоко в стену. Работая, она не раздвигала занавесок. Собрав все силы, она придвинула к стене стул, неуверенно забралась на него и завязала второй конец веревки вокруг шеи.
До самого позднего вечера никто не знал, что она убила себя. Ее обнаружила Дьяна.
37
Истрейя
Лорла любовалась на творение Дараго. Уже больше часа верующие Черного города проходили через большой зал собора, приходя в благоговейный восторг при виде росписи Дараго, которую сам художник открыл под звуки фанфар. Паломники из Дории и горцы, пилигримы из Казархуна и семьи из северной Криисы пришли увидеть плоды долгих трудов мастера. Они тысячами наполняли собор и прилегающие к нему улицы. В толпе ходили священники и стражники, следившие за соблюдением порядка. Дети переставали плакать, когда смотрели наверх – их поражала увиденная там красота. Зал был набит до отказа. Длинная очередь начиналась у дверей, вилась по всему собору и уходила в сад, где толпились еще тысячи людей, терпеливо ждущих, когда наступит их очередь увидеть роспись великого Дараго – дар, который им всем преподнес архиепископ Эррит.
Лорла ждала в большом зале, восхищаясь живописью вместе с другими зрителями. Наступила Истрейя, самый главный из религиозных праздников Нара. А еще это был день ее рождения, Или это был день, который господин Бьяджио просто назвал днем ее рождения? Она не знала. Единственное, что она точно помнила, – это свое задание.
О нем ей сказал ангел.
Он обращался к ней бестелесным голосом, звучавшим у нее в голове. Каждый раз, когда она видела ангела, он напоминал ей о ее долге. Ее воспоминания стали отчетливее. Она вспомнила военные лаборатории и странные снадобья, которые ей там давали, сверкающие иглы и холодные комнаты. Все туманные лица, которые так долго были серыми призраками, стали яснее. Она видела Бьяджио. У него было золотое лицо и покоряющая улыбка. А еще она видела карлика, но имени его не знала. Лорла чувствовала себя другим человеком. И это ее пугало.
Неподалеку от нее, чуть в стороне от толпы стоял Дараго. Он переговаривался с теми, кто восхищался его шедевром. На его лице сияла гордая улыбка. Время он времени он поворачивался к Лорле и подмигивал ей. Его помощники разошлись, и остался один Дараго, демонстрировавший свое достижение. Толпа была от него в восторге. Люди восхищались тем, что он для них сделал, а наиболее верующие плакали, взирая на его видение святых писаний, превратившихся в великолепные фрески. Все персонажи, которые показывал Лорле Дараго, теперь полностью ожили и сияли красками. Сиротка Элиоэс получала от Бога благословение. Эйдана предавали и низвергали с Небес, а на другом панно его дети убивали друг друга. Лорла видела страшные битвы и сотворение душ и вместе со всеми смеялась, видя комическое изображение Джадика – бывшего святого, который предал Бога. Отец Эррит объяснил Лорле эти сюжеты. Он привел ее на тропу веры и открыл перед ней тайны священных книг. И, глядя на изображение Элиоэс, девочка больше не чувствовала себя сиротой. Она чувствовала себя любимой.
Но Эррит был врагом господина. Лорла не знала, почему так получилось, но это было так. А господин был ее настоящим отцом. Он спас ее от ужасной жизни с отвратительными родителями и избрал ее для исполнения своего поручения, потому что она была особенная. Даже ангел говорил ей, что она особенная. Лорла посмотрела на него через зал. Фантастическая модель тоже была выставлена на всеобщее обозрение и вызывала почти столько же восторгов, как и панно Дараго. Это заставляло кроутского художника кипеть от негодования. Подобно его росписи, модель собора была безупречна, и все, кто ее видел, отмечали качество исполнения и точность, видели, сколько любви было вложено в ее создание. Все, кроме Лорлы. Когда она увидела модель, ей стало неприятно. Она была красивая, безупречная и дьявольски хитроумная, и хотя Лорла не знала ее точного предназначения, но чувствовала, что в ее стенах прячется что-то плохое.
«Плохое?» – спросила она у самой себя. Нет, этого не может быть. Модель была изготовлена по воле господина, а господин всегда знал, что делает. Она раздраженно встряхнула головой в попытке избавиться от внутренних голосов. Лорла спорила с ними, а они ее ругали, и краем сознания Лорла понимала, что они имеют право сердиться.
– Господин Бьяджио дал тебе жизнь, – говорили они. – Как ты можешь его предать?
И Лорла всегда виновато соглашалась. Бьяджио был ее господином. Он дал ей жизнь. Так ведь? Но Эррит подарил ей любовь. Она привязалась к старику и не хотела причинять ему боль. Она приехала в собор, ожидая увидеть дьявола, а нашла покровителя, доброго и погруженного в заботы. И он не догадался о ее обмане. Для него она оставалась чудесной девочкой восьми лет.
«Я урод, – с горечью сказала она себе. – Ни женщина, ни ребенок».
Герцог Локкен и Карина, герцог Энли и Нина – все они напоминали ей, кто она, а вот Эррит – нет. Он принял ее. Один он позволил ей быть такой, какой ее сделал бы Бог, если бы Ему не помешали военные лаборатории.
– Господин Бьяджио, – отчаянно прошептала она, – не заставляйте меня это делать. Я не хочу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
