Закупите — и все хлопоты с плеч долой. Где вы еще найдете?
— Полтора пуда, — начал торговаться бородач.
— Два пуда! И ни фунтом меньше! — Федор наполнил свою рюмку.
— Придется скинуться, — после паузы сказал бородач. — А где находится ваш склад?
— В лесу. Верстах в десяти от Вилюйска.
— Так мы тоже вилюйские, — обрадовался бородач.
Знал бы он, как обрадовался милиционер, услышав, откуда «покупатели».
«Они…» — У Федора даже в ушах зазвенело.
— Ну что, по рукам? — предательски дрогнувшим голосом сказал милиционер.
Бородач и милиционер хлопнули руками.
— Магарыч разопьем в Вилюйске. — Бородач достал из кармана самородок, взвесил его на руке. — Здесь два фунта. Бери. Это тебе задаток. А ты нам в залог оставь свою пукалку.
— Наган? Зачем он вам?
— Береженого и бог бережет.
Милиционер пожал плечами:
— Возьми. — Он вынул из кобуры наган, положил на стол.
— А при тебе больше ничего нет? — строго спросил бритоголовый.
— Можешь обыскать.
Тощий ощупал у Федора карманы.
— Пусто.
— Собаки вы, а не люди, — сплюнув, сказал милиционер. — Хуже собак. Зачем вы меня обыскивали? Я же к вам в карманы не лезу! Шакалы!
Бородач стал извиняться.
…До Вилюйска все четверо добирались вместе. Милиционер назвался Федором Яковлевым, сыном улусного головы. К счастью, никто из путников не знал вислогубого Федорку. Но о Яковлевых — слышали.
Бородача звали Ефимом, тощего — Антоном, бритоголового — Данилой. Ни один из них не пожелал назвать себя по фамилии.
В Вилюйск приехали поздно вечером. Милиционера взял к себе на ночлег Ефим. Постелили гостю в гостиной, прямо на полу. Федор утонул в перине и тут же уснул, как убитый.
Разбудил его Ефим уже в десятом часу:
— Вставайте, Федор Егорович, будем завтракать.
Федор тщательно побрился, долго плескался под умывальником и, причесавшись, сел за стол.
— В доме у меня переполошились, — сказал хозяин. — Милиция приехала.
— Может, мне снять милицейскую форму? — спросил Федор. — Чтобы не пугались.
— Не нужно. Милиционер — вне всяких подозрений. Вы хорошо придумали.
— Богато живете, — заметил гость. — Дом — полная чаша.
— Откуда вам известно?
— Вижу.
«Таких кресел и шкафов даже у Харатаева не было», — подумал Федор.
— Вам ли удивляться? — Хозяин и гость незаметно перешли на «вы».
— Я не поэтому удивляюсь. Как вы уберегли все от Советской власти?
Хозяин перевел разговор на другое:
— Когда же мы совершим сделку?
— Завтра. Сегодня я съезжу на место и проверю, все ли там в порядке.
— Вам дать людей?
— Зачем? Люди завтра со мной поедут. Откапывать.
— А может, послать с вами человека два?
— Не нужно. Свидетели мне ни к чему.
— Ну, смотрите.
— Вы что, все еще подозреваете?
— Уже нет. — Ефим поднял руки.
— Так, может, вернете мне оружие? Как никак — в тайгу еду. Вдруг медведь.
— Возьмите охотничье ружье. С ним — надежнее.
После завтрака гость попросил у хозяина верховую лошадь и, пообещав часа через четыре вернуться, выехал за ворота.
Отъехав от дома Ефима подальше, Федор спросил у встречного мальчишки лет тринадцати, где находится ревком.
— А вот он, — показал мальчишка на покосившийся рубленый дом под тесовой крышей.
Федор ввел лошадь во двор и привязал ее к дереву за домом, чтобы не видно было с улицы.
Через полчаса Федор вышел из ревкома и поехал рысью по якутскому тракту в лес.
Двое всадников догнали Федора у самого леса. Это были вилюйские чекисты.
Место для засады выбрали на небольшой поляне, возле развороченной молнией лиственницы. Вокруг плотной стеной стояла тайга. К поляне вела узкая охотничья тропинка.
Возвращался Федор в город один. Чекисты задержались в лесу до вечера.
…На следующий день с утра пошел снег. Ефим стал сожалеть, что погода не благоприятствует, но Федор успокоил: дорогу он знает хорошо, а копать — снег не помеха.
В лес поехали двумя подводами. На первой сидел Федор с Ефимом. Антон с Данилкой ехали на второй подводе, охраняя кожаный мешок с золотом и весы.
Как только въехали в лес, Ефим остановил подводы.
— Подождем наших, — хмуро сказал он, не глядя на Федора.
Федор ничего не ответил, хотя ему очень хотелось спросить, кто еще должен подъехать и зачем.
Вначале подошло четверо мужчин с охотничьими ружьями, потом еще двое.
Мужики степенно здоровались и останавливались в сторонке, с любопытством поглядывая на милиционера.
Люди, вооруженные охотничьими ружьями и лопатами, все подходили и подходили. Вскоре их собралось не менее сорока человек. Федора так и подмывало сосчитать мужиков, но ему не хотелось привлекать к себе лишнего внимания.
— Ну, тронулись, — торжественно сказал Ефим, садясь в сани.
Федор, оглядывая мужиков, удивленно спросил:
— А зачем, собственно, здесь столько ружей? Мы же не на медведя идем.
— Идем вооружаться, — ответил Егор. — Тем, кто имеется в наличии, выдадим винтовки, остальные перепрячем.
— Вы чего так спешите раздать оружие?
— Нынче ночью выступим против доморощенных коммунистов, — доверительно сообщил Ефим. — Свернем в Вилюйске их власть.
Как ни важны были слова Ефима, Федор наполовину пропустил мимо ушей.
«В засаде будет участвовать человек десять, ну пятнадцать, — подумал он. — А бандитов здесь… — Федор стал торопливо считать — Сорок семь… Ой, туго нам придется!..»
Видя, что Федор замешкался, Ефим поторопил:
— Ну, поехали.
— Все, приехали! — громко сказал Федор. — Снимите-ка, милые люди, свои берданки и двустволки и оставьте все здесь. К месту пойдем только с лопатами и ломами.
— Это почему же? — Ефим стал теребить заиндевелую бороду.
— Потому, что я не хочу, чтобы меня шлепнули и зарыли в той яме, где закопано оружие! Я достаточно ученый!..
— Да ты что, мил человек, очумел? Как же мы можем?..
— Можете! Вы все можете! За фунт золота человека жизни лишают, а тут два пуда!..
— Ты что говоришь?.. Бога побойся!.. Ружья мы захватили на случай чекистов!..
— С оружием я вас дальше не поведу! Сваливайте все здесь, оставляйте караульных!..
Как Ефим с Антоном и Данилой ни сопротивлялись, ничего не помогло. Федор заставил оставить оружие.
Дальше пробирались между деревьями по снежной целине. Лес густел. Двигаться становилось все труднее и труднее. Наконец напали на тропу, занесенную снегом.
— Здесь сани не пройдут, — сказал Федор.
— Далеко еще? — недовольным голосом спросил Ефим.
— Шагов двести. До поляны.
— Подводы здесь, что ли, оставлять? — опять спросил Ефим.
— Оставьте. А золото с собой возьмем.
Ефим послушно взвалил себе на плечи кожаный мешок.
К поляне пришли все взмыленные — жалко было смотреть. Ефим бросил в снег кожаный мешок и, вытирая рукавом вспотевший лоб, спросил:
— Здесь?
Федор приблизился к разбитой лиственнице и поманил к себе Ефима:
— Отсчитывай в этом направлении, — он показал рукой, — десять шагов.
Ефим послушно отсчитал десять
