Пространство вокруг заполняли харкающие солдаты, рычащие на мулов, фыркающие лошади, скрипящие фургоны, и лязг брони и оружия — звуки наступающего быдла, пришедшего убить всё, что было хорошим. Зловоние походило на ядовитое облако, которое всегда сопровождало их, чтобы служить напоминанием тому с кем они столкнутся, насколько мерзкие эти мужланы. Как будто кто-то нуждается в дополнительном разъяснении.
Со всех сторон Кэлен сопровождали специальные охранники, которые в течение последних многих недель не спускали с неё осторожных глаз. Их было сорок три. Кэлен пересчитала всех, чтобы была возможность отслеживать каждого. Пока они совершали поход, она посвятила себя занятию изучать их лица, их привычки. Она знала, какие были неуклюжими, какие были глупы, в каких были проблески ума, и тех, которые хорошо владели оружием. Это было, как игра в дороге одного бесконечного дня после другого бесконечного дня, в которой она изучала их силы и слабости, планируя и мысленно представляя, как она сможет убить каждого следующего из них.
Пока, она не убила никого. Она решила, что её лучший шанс, в конечном счёте, состоит в том, чтобы пока что течь по течению, делать то, что ей говорили делать, быть покладистой, быть покорной. Все солдаты были предупреждены, что она принадлежит Джеганю, и они не должны коснуться её даже пальцем, исключая случаев предотвращения побега.
Кэлен хотела раствориться в монотонности повседневной жизни, убаюкать бдительность солдат, охранявших её и заставить думать о ней, как о безвредной, безопасной, и даже запуганной, чтобы задача охранять её превратилась в ещё одну утомительную рутинную работу. Ей множество раз представлялась возможность убить нескольких солдат. Но она не пользовалась этой возможностью, независимо от того насколько это было легко, вместо этого давая им возможность чувствовать себя удобно, безопасно, и, даже, скучающими с нею. Такое невнимание к опасности, которую она представляет, послужит ей однажды лучше, чем бесполезные нападения, которыми пока она действительно не достигнет ничего. Это не помогло бы её спасению, и только заставило бы Джеганя использовать ошейник — если не свои руки — чтобы причинить ей боль. Пока он не видел никакого повода причинять боль, она не видела смысла предоставлять ему таковой.
Джегань оставался единственным, кто оказался не убаюканным безразличием и небрежностью. Он не недооценивал её или её стремления. Он, казалось, любил наблюдать её тактику, даже тактику столь же неинтересную, как выполнение бездействия. Как и у неё, в его арсенале было припрятано терпение. Он оставался единственным, кто ни на мгновение не уменьшал бдительности в её охранении. Кэлен была уверена, что он знал точно, чего она пыталась добиться.
Она старалась игнорировать его; она рассудила так: даже если он понимал, что она делает, тем не менее, когда ничего не происходило, сохранявшаяся степень настороженности всё равно уменьшалась. Ожидание чего-то, что должно произойти, но никогда не происходит, притуплялось, даже если знать, что это неизбежно. Даже если он осознаёт, что она, в конечном счёте, испробует кое-что предпринять, то недели и недели её кроткого поведения должны окупить элемент внезапности, пусть это даже окажется только коротким моментом неожиданности. Этот момент преимущества может стать всем, что даст это преимущество, когда подойдёт время.
Однако были случаи, когда она не могла игнорировать его. Когда он был в омерзительном настроении и она его злила — обычно просто своим присутствием или своим бездействием — он избивал её в кровь. Дважды ей пришлось быть излеченной Сестрой, чтобы она не истекла кровью до смерти. Когда он был одержим одним из действительно мерзких капризов, то это, обычно, заканчивалось намного хуже чем простое избиение. Он был очень изобретательным человеком, когда он придумывал способ, как оскорбить женщину. Когда он был в жестоком настроении, казалось, что не просто боль, а именно оскорбление очаровывало его. Приобретя жестокий опыт, она поняла, что он не остановится, пока, наконец, тем или иным способом он не вырвет из неё крика.
Но она кричала только при одном обстоятельстве — когда у неё совсем не оставалось сил сдерживаться, когда пронизывала до такой глубины испытываемая боль, или унижение, или отчаяние, что она просто не могла сдержаться от крика. И как только он этого добивался, Джегань наслаждался этим. Она начинала кричать не оттого, что он после этого прекращал пытки, но только лишь потому, что она была на той стадии, когда уже не могла контролировать себя. И именно это он любил видеть.
Случалось, что он притаскивал женщин к себе в палатку, в то время, как Кэлен должна была оставаться на ковре около кровати, где её всегда заставляли спать, будто она была его собакой. Он обычно приводил чем-то опечаленных, пленных женщин, которые меньше всего желали этого. Казалось, он выискивал пленниц, которые больше других боялись привлечь его внимание, и затем, в своей постели со всей своей жестокостью давал им понять, что они рабы императора. Когда он засыпал, Кэлен обнимая женщину, перенёсшую этот кошмар, говорила ей, что однажды придёт день, когда станет лучше и пыталась успокоить настолько, насколько могла.
Скорее всего, он делал это, потому, что он наслаждался такими вещами, но это было только дополнительным развлечением. Реальная цель, которую он преследовал, заключалась в том, чтобы постоянно напоминать Кэлен, что случится с нею, как только вернётся её память. Подразумевалось, что та Кэлен никогда не вернётся. Её память была испорчена.
Теперь, когда они добрались до места назначения, у них будет больше времени для игр Джа-Ла. Кэлен представлялось, что будут устроены турниры. Она надеялась, что внимание Джеганя переключится на игры. Она должна будет сопровождать его — она должна оставаться поблизости, но это лучше чем быть с ним наедине.
Как только они добрались до палаток императора, поначалу она была немного озадачена особенностью, с которой расставили палатки, да и как разбит лагерь в целом. Озадачивало расстояние, на которое всё было установлено от цели их похода. Очень близко. Было похоже, что час-другой пути и они будут там.
Кэлен не стала спрашивать, почему они резко остановились, но скоро она это поняла, когда офицеры прибыли для ночного брифинга.
— Я хочу, чтобы все Сёстры до одной были начеку сегодня вечером, — сказал им Джегань. — Мы близко и нет никакой необходимости говорить, какую силу зла враг со своей высоты может сбросить на нас.
Кэлен заметила, что Сёстры Улиция и Эрминия, были освобождены и стояли неподалёку, чтобы слушать эти распоряжения. Это значило, что их не отправят развлекать солдат. Обе выглядели как в преклонном возрасте, — на всём протяжении недель марша, почти каждую ночь их отправляли по палаткам в наказание за их преступления против Джеганя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
