Жутко. Это… почему?
— Это Хтонь, Кубик. Выше нос, сейчас уберемся отсюда.
— Х… х-тонь?
— На дне залива Терпения — очаг аномалии, — объясняю я. — Не простой, так называемый узловой. Сейчас почти случился прорыв, резкое расширение границ. Насилие, кровь… взрывы.
— Почти? — спрашивает Кубик.
— Почти. Если бы рванул водород — тогда точно. Но мы справились. В этот раз.
— А… дроны… — не унимается Кубик.
— Дроны имелись тут изначально, потому что это — подстава. На них были не только пулеметы, а еще и камеры. Обратил внимание, как эти аппараты висели? Низко, чтобы вид был будто с палубы. И чтобы другие дроны не попадали в кадр.
— З-зачем?
— Из их записей смонтируют картинку, как снага-повстанцы зверски расстреливают охрану и местных работников.
— З-заче…
— Чтобы опричники могли зачистить ваш лагерь. Понял?
— Да. Это как… после резни в Альквалондэ Феанор сам стал считаться преступником. Вот и мы будем теперь считаться… такими.
Усмехаюсь:
— Типа того, брат. Типа того. Ну-ка, полежи тут… Брунь, сукин сын! Стоять, башку взорву!
Старый контрабас, пока мы возились с ранеными и погибшими, пробрался в катер и явно собирается отчаливать. Без меня. Зато в катере обнаруживаются два контейнера с тягой, винтовка и судовой навигатор — угловатый и плоский, как дорогой телевизор.
— Да ить я же… Просто поближе хотел подойти, Макар Ильич!
Затаскиваю Кубика на катер. Тяга отправляется в волны, откуда и появилась. Навигатор — туда же.
— У меня девятеро по лавкам! — воет Брунь.
— Я должен быть с вождем… — шепчет Кубик.
— Ты бы лучше двигатель зарядил, козлина. Валим отсюда! А тебя, дурень, я изымаю из вашего дикого племени — на правах государева человека. Поваляешься в детдоме в санчасти или что там у вас. Эльфийка тебе легенды рассказывать будет. В них, как видишь, великая мудрость.
Бойцы Косты погрузили своих раненых на уцелевшие катера — и те тоже порскают прочь от злосчастной платформы.
Остается несколько десятков мертвых тел. Один боец, решивший не оставлять погибших — в том числе командира. И один уцелевший в бойне рабочий — из тех, кого повстанцы намеревались «освобождать».
Освободили, ска. Из двоих выживших первого затолкали в катер силой — а второй просто куда-то забился, на него плюнули. Будет ждать появления милиции — ну или кого там — честный гастарбайтер.
Ну а мы не будем.
Салютую невозмутимому азиату, стоящему на понтоне рядом с Костой. Профиль моего недолгого командира глядит в небо. Безоблачное — но словно бы посеревшее. Точно в Хтони.
Брунь направляет катер прочь от платформы.
Когда отходим подальше, Кубик из мятного становится чуть более оливковым.
— Дайте еще попить… Уф… Вроде легче… М-макар Ильич… Но ведь получается, у них не удался план? То есть… удался не до конца? Есть выжившие, и они — то есть мы — мы же все расскажем? Вы вот вообще уважаемый человек, маг, вам поверят…
«И поэтому скоро со мной что-нибудь случится, — отвечаю я. — Очень-очень скоро».
Но вслух не говорю.
Вместо этого обращаюсь к Бруню:
— Твоя задача — доставить парня в детдом. Сдать тамошней эльфийке с рук на руки. Она… рассчитается с тобой за помощь. После этого… где там, ты говорил, у тебя любимая жена живет?
— В Долинске! Тоже эльфийка. На четверть. Она хоть и старая по паспорту, а ух-х! Цыцки вот такие…
— Вот к ней и езжай. Ляг на дно.
Контрабас усмехается:
— Учи ученого… Только тягу вы зря за борт выкинули, Макар Ильич! Ничего, я еще один ящик вон под лавку засунул…
— А вы, дядя Макар? — спрашивает Кубик. — Вы сами куда?
— А у меня дела в городе, — говорю я. — Очень важные дела. Неотложные. Откладывать дальше некуда…
* * *
«Стриж» катится по улице Шуйского, потом по Дворянской, потом по проспекту Грозного — не скрываюсь. И шлем не надел.
В опричнине те же дроны уже вились бы над головою разыскиваемого мага, и всемогущий искин загонял бы меня по улицам, как охотник — дичь.
Только тут земщина.
Опасный свидетель Макар Немцов имеет немного воздуха — и намерен этим воспользоваться.
На площади, где стоит Иоанн Васильевич, на здании мэрии — единственный в Поронайске большой уличный экран. Без звука, но с бегущей строкой крутят ролик: нападение озверевших снага на работяг. Огонь, дым, выстрелы; бойцы Косты и парни Ежа идут на штурм. Рожи у снага и вправду злые. Потом — тела. Охранников и рабочих. Потом — какой-то лысый усатый опричник в погонах подпола. Знакомая мне дебелая журналистка подсовывает ему микрофон.
«PODPOLKOVNIK NIKITYUK ZAYAVLYAET: TERRORISTYI BUDUT RAZGROMLENYI V SAMYIY KOROTKIY SROK», — бежит надпись.
Я это уже видел на зарядной станции, куда заезжал по дороге. Крутят по всем местным каналам.
Где-то там сейчас перекрывают проселки и патрулируют берег, готовясь накрыть Ежа с пацанами. Где-то там бьет наколки Коляныч, и юные снага скачут у костра из покрышек, готовясь пойти на бой. А может, и нет — может, Ежу хватило ума хоть попытаться их увести, оставалась же с этими воодушевленными идиотами горсточка партизан Косты, знающих лазейки.
Жаль, наверное, тем, кто все это спланировал, что аномалию все же не прорвало. Если бы так случилось — о, с лагерем новоявленного вождя было б покончено быстро, чисто и максимально удобно для власти: а что поделать? Стихийное бедствие-с.
Правда, было б покончено еще с парой прибрежных поселков, да и Поронайску б досталось. Но это разве большая цена за возможность разом прихлопнуть целую кучу протестных снага, да еще и руками Хтони?
Увы, не вышло. Придется работать подполковнику Никитюку.
Неважно. С происходящим там я уже ничего не могу поделать.
Но могу кое-что сделать здесь.
Кое-что сделать с теми, кто виноват.
Разобраться хотя бы с парочкой настоящих голов этой гидры.
Да, было у меня искушение рвануть в Южно-Сахалинск. Наведаться в известный мне особняк на площади за Рогаткой, где стоит царь, похожий на шахматного ферзя.
Минуту я смаковал эту мысль, остановившись на перекрестке тракта после заправочной станции и заканчивая предпоследнюю «кварту» из пачки Бруня.
( — Брунь, папиросы дай.
— Вы ж не курите, Макар Ильич!
— Да, Кубик, курить — вредно. Не делай, как я).
Смаковал, но отбросил. Дотуда я не доеду. А если доеду — то не прорвусь. А прорвусь — будет
