в замешательстве открыла глаза, и, поскольку они уже миновали место кровавой бойни, больше не зажмуривалась.
— Почему я должна радоваться? За зверей? Ты думаешь, что мы рискуем встретиться с ними, они же теперь стали дикими, и они опасны! Я люблю дразнить их. Это было так интересно. Они были привязаны и не могли добраться до меня. А сейчас они дикие!
— Так сразу они не одичают. Идем быстрее! После того, как мы увидели дело рук Человека в панцире, я хочу уйти отсюда как можно дальше.
Они вновь пустились бежать по дороге.
— Почему ты так плохо говоришь по-испански? — жалобно спросила она.
— Потому что я не испанец. Прибавь скорости, он может бежать за нами!
— Почему нельзя ему отдать ноты?
— А, как ты думаешь?
Она задыхалась от усталости, но он тащил ее за собой.
— Что у них за особая роль? — простонала она.
— Сейчас я не могу тебе объяснить. Спеши, ты расходуешь силы на болтовню.
— О, как скверно ты говоришь, я не понимаю ни слова!
— Ну и пусть. И помолчи!
Последнее она поняла и замолчала. Обиженная бежала вплоть до Сильвио-де-лос-Муэртос.
— Я устала!
Ветле понял, что тащил ее за собой слишком быстро, и остановился. Они за короткое время убежали довольно далеко.
Жалуясь, она поправила туфли.
Маленькое создание, достойное жалости. Негодование Ветле стало еще сильнее.
* * *
«Ты дал мальчишке уйти!»
«Это не моя вина, господин мой и мастер, я сделал все, что мог».
«Ноты у него».
«Я знаю. Преследую его».
«Ты его не догонишь, увалень!»
«Если я увалень, то это ты меня создал таким, великий господин. Но я хочу оставаться им. Я ужасен. Прекрасная мысль!»
«Он может сжечь ноты».
«У него нечем их сжечь, в противном случае он уже сделал бы это».
Тенгель Злой сконцентрировал всю свою силу воли на том существе, которого когда-то звали Эрлингом Скогсрудом.
«Ты двигаешься так медленно, словно черепаха. Соберись с силами! Сейчас же!»
Панциреносец не совсем понял, но выполнил приказ. В тот же момент он почувствовал огромную силу в ногах, и его затвердевшие конечности стали двигаться с удивительной легкостью. Панцирь его, похожий на рыбью чешую, стал тереться о тело, вызывая повсюду боль, но он стал двигаться по дороге быстро, словно зверь. Превосходно!
Снова услышал он ужасный голос: «С ним кто-то есть. Я не могу понять кто это».
«Я не знаю, великий мастер. Я не знаю, как он проник в замок и вышел из него. Но я там был рядом с ним. Проклятые людишки помешали мне».
«Слишком долго! Спеши догнать его сейчас!»
«Повинуюсь, матер. Меня охватывает радость!»
* * *
— Ты отдохнула, донна Эсмеральда? Нам надо двигаться дальше. Быстро.
— Да, да, князь Ветле, не беспокойся обо мне, я чувствую себя хорошо… Что это?
— О, Боже, он приближается! Как этому увальню удалось снова настичь нас? Нет, убежать мы не успеем!
Эсмеральда вскрикнула, и Ветле заставил ее замолчать. В отчаянии он огляделся вокруг. Чудовище двигалось по лесу. Они услышали его на большом расстоянии, а оно шло быстро! Пока еще оно их не видело, но они должны были спрятаться, не теряя ни минуты.
Девочка оказалась сообразительней его в этом трудном положении. Она так крепко схватила Ветле за рукав рубашки, что даже ущипнула руку.
— Сюда, вниз!
Ветле был уже наполовину внизу, когда понял, куда она его ведет. Он мгновенно остановился на лестнице, ведущей в склеп, который он видел раньше.
— Нет! — прошипел он. — Только не сюда!
Ему вспомнилась вся история с гробами, которые перемещались сами по себе в склепе на Барбадосе, и он готов был упасть в обморок. — Нет, я не могу!
— Не будь глупым! — прошипела она и без обиняков втолкнула его в склеп. Он упал головой в глубокую яму, заполненную грязной кашицей.
Эсмеральда уже закрыла дверь. Все кругом потонуло в кромешной тьме и Ветле почувствовал неописуемый ужас. Единственным его желанием было сейчас выплеснуть страх в крике. В этом склепе было что-то такое, что было не таким, каким должно было бы быть, это он чувствовал с интуицией Людей Льда. Кто-то или что-то все еще оставалось здесь и не желало принимать к себе чужих.
— Помоги мне, идиот! — злым шепотом произнесла Эсмеральда.
Она встала у двери и спиной уперлась в нее. Ветле, полностью охваченный боязнью темноты, очнулся и бросился ей на помощь. Он слабо стонал от двойного страха. Шедшего снаружи и давящего здесь внутри склепа.
Сейчас он доподлинно познал, что, несмотря ни на что, представляет Людей Льда. Ползучий страх, который он испытывал в этом склепе, был почти невыносим. Ужас пронизывал его волнами, сердце билось с сумасшедшей силой, и он понимал, что на него оказывает влияние не только история с гробами в Барбадосском склепе, но что-то другое. Бедные люди, нашедшие когда-то здесь покой, не имеют отношения к появлению этого чувства. За исключением одного из них, который видимо и вызывает такое напряженное состояние в склепе.
Может быть, это один из тех жестоких людей, владевших замком в древние времена? Или одна из его жертв?
Размышления его о загадках смерти были прерваны мгновенно. Эсмеральда в истерическом ужасе от чего-то иного крепко прижалась к нему. Опасность снаружи была значительнее той, в которой они находились сейчас.
«Нам следовало бы убежать, — подумал Ветле. — Опять попали в западню!»
Однако он понимал, что им едва ли удалось бы убежать от Панциреносца, который внезапно обрел такую непонятную скорость. Что случилось?
Ветле не надо было долго думать, чтобы понять, что за всем этим стоит духовная сила Тенгеля Злого.
Были бы у него спички! Он смог бы зажечь этот проклятый листок с нотами, который лежал у него в кармане брюк.
Они услышали шаги. Узнали страшное фырканье и невообразимый хрюкающий звук, издаваемый чудовищем, когда оно выходит на охоту.
Не пройдет и мгновения, как оно просунет свой нос во все еще широкую щель двери склепа.
Ветле зажмурил глаза, пытаясь сосредоточиться.
«Предки, помогите! — беззвучно прошептал он. — Я сделал все, что мог, и старался все тщательно продумать, не поступал бесшабашно. Но сейчас я бессилен! Простите меня, но я почти теряю разум от ужаса».
Он знал, что они не могут оказать ему прямой помощи, не в силах уничтожить чудовище или спасти Ветле, перенеся его далеко отсюда, но всегда способны придумать что-нибудь. Такое, как поросенок, отвлекший внимание чудовища, или их голоса, которые раздались в лесу и испугали это существо, или что-нибудь еще.
Ничего такого
