Читаем без скачивания Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

тотчас увидел, что она взволнована. Не знаю, было ли заметно другим, но я понял это сразу. В какой-то мере я научился понимать Изабеллу довольно хорошо.

— Руперт едет, в самом деле едет, — сказала она отрывисто, не теряя времени даже на обычное приветствие. — Может появиться в любой день… Он, конечно, летит самолетом.

Она села, сложив тонкие руки на коленях, и улыбнулась. За ее головой, в саду на фоне неба возвышался тис.

Лицо Изабеллы выражало блаженство. Поза, общий вид что-то мне напоминали… что-то такое, что я недавно то ли видел, то ли слышал…

— Приезд Руперта очень много для вас значит? — спросил я.

— Да. О да! Я так долго ждала!

Это напомнило мне Мариану[826], ожидавшую любимого в своей уединенной усадьбе. Вообще, по-моему, Изабелла отчасти принадлежала к временам, описанным Теннисоном.

— Ждали Руперта?

— Да.

— Вы… его любите?

— Я думаю, что люблю его больше всех на свете. — Помолчав мгновение, она повторила, вложив, однако, в эти слова несколько иную интонацию:

— Я… думаю…

— Вы не уверены?

Она посмотрела на меня с неожиданным беспокойством.

— Разве можно быть в чем-то уверенным?

Это не было утверждением. Это определенно был вопрос. Она спрашивала меня, надеясь, что я знаю нечто ей неизвестное. Она, конечно, не подозревала, как больно ранила меня этим вопросом.

— Нет, — сказал я резко, — никогда нельзя быть уверенным.

Изабелла приняла ответ, опустив взгляд на свои спокойно сложенные на коленях руки.

— Понимаю, — тихо произнесла она. — Понимаю.

— Сколько лет прошло с тех пор, как вы его видели?

— Восемь.

— Вы романтичное создание. Изабелла!

Она вопросительно взглянула на меня.

— Потому что верю: Руперт вернется домой и мы поженимся? Но на самом деле это не романтика. Нечто большее. Это предначертано. — Длинные тонкие руки вздрогнули, пришли в движение, расправляя что-то невидимое на ткани платья. — Предначертано мне и ему. «Они сойдутся и соединятся». Мне кажется, я не смогу покинуть Сент-Лу. Я здесь родилась и всегда жила. Я хочу и дальше здесь жить. Думаю, что… тут и умру.

Она заметно вздрогнула, произнося эти слова, и в тот же момент облако закрыло солнце.

Меня снова удивил ее ужас перед мыслью о смерти.

— Я думаю. Изабелла, что вы еще долго не умрете, — успокоил я ее, — Вы здоровая и крепкая девушка.

— Да, — живо отозвалась она. — Я очень сильная. И никогда не болею. Я могу дожить до девяноста лет, не правда ли? Или даже до ста. В конце концов, другие люди живут.

Я попытался представить себе Изабеллу девяностолетней. И просто не смог. Но в то же время я легко мог представить себе леди Сент-Лу, дожившей до столетнего возраста. Леди Сент-Лу — личность не только сильная, но и энергичная. Она деятельна и ощущает себя способной управлять событиями. Леди Сент-Лу борется за жизнь, тогда как Изабелла ее просто принимает.

Открылась дверь, и вошел Джон Гэбриэл.

— Послушайте, Норрис, — начал он прямо с порога, но тут же остановился, увидев Изабеллу. — О! Доброе утро, мисс Чартерно!

Он держался слегка смущенно и неловко. «Уж не вызывает ли у него Изабелла то же чувство, что и старая леди Сент-Лу?» — подумал я, и эта мысль показалась мне забавной.

— Мы обсуждали тему жизни и смерти, — непринужденно сказал я. — И я только что предсказал, что мисс Чартерис доживет до девяноста лет.

— Не думаю, чтобы ей этого хотелось, — сказал Гэбриэл. — Да и кому захочется?

— Мне, — ответила Изабелла.

— Почему?

— Я не хочу умирать.

— О! Никто не хочет! — насмешливо воскликнул Гэбриэл. — Собственно говоря, люди не столько боятся самой смерти, сколько умирания. Процесс болезненный и неприятный.

— Меня пугает сама смерть, а не боль, — заявила Изабелла. — Боль я могу вытерпеть, даже сильную.

— Это вам так кажется, — возразил Гэбриэл.

Что-то в его насмешливо-презрительном тоне задело и рассердило Изабеллу. Она вспыхнула.

— Я могу выдержать боль! — повторила она.

Они не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Во взгляде Гэбриэла было презрение, в глазах Изабеллы — вызов.

И тут Гэбриэл сделал нечто немыслимое.

Я только что отложил зажженную сигарету. Гэбриэл стремительно перегнулся через меня, схватил сигарету и поднес горящим концом к руке Изабеллы.

Она не отстранилась и не убрала руку.

Кажется, я закричал, но ни один из них не обратил на это внимания. Гэбриэл прижал горящий конец сигареты к коже Изабеллы.

В этот миг я вполне ощутил, сколь жалка участь калеки, — беспомощного, прикованного к постели, бессильного помочь. Потрясенный дикостью поступка Гэбриэла, я ничем не мог ему помешать.

Я видел, как лицо Изабеллы белеет от боли. Она стиснула губы. Но не двигалась и не отрываясь смотрела в глаза Гэбриэла.

— Вы в своем уме, Гэбриэл? — закричал я. — Черт вас побери! Вы соображаете, что делаете?

Он не обратил на мой крик никакого внимания, будто меня и не было в комнате.

И вдруг проворно отбросил сигарету в камин.

— Прошу прощения, — сказал он Изабелле. — Вы действительно можете выдержать боль.

И, не говоря больше ни слова, тут же вышел из комнаты.

— Скотина!.. Дикарь!.. — Я с трудом мог говорить. — Убить его мало!

Изабелла, не отрывая взгляда от двери, медленно заматывала обожженную руку платком. Она делала это как-то рассеянно, почти машинально, как будто мысли ее были где-то далеко.

Потом Изабелла, словно оттуда, издалека, посмотрела на меня. Казалось, она была удивлена.

— Что случилось? — спросила она.

Сбивчиво, бессвязно я попытался объяснить, что я думаю по поводу поступка Гэбриэла.

— Не понимаю, почему вы так разволновались, — сказала Изабелла. Майор Гэбриэл хотел знать, могу ли я вынести боль. Теперь он знает.

Глава 12

В тот день мы ждали к чаю гостей. В Сент-Лу приехала племянница миссис Карслейк, как оказалось, бывшая однокашница Изабеллы. Я никак не мог представить себе Изабеллу школьницей и поэтому охотно согласился, когда Тереза предложила пригласить миссис Карслейк вместе с племянницей (теперь миссис Мордонт) на чашку чаю. Тереза также пригласила Изабеллу.

— Будет Энн Мордонт, — сказала ей Тереза. — Кажется, она училась вместе с вами в школе.

— Там было несколько Энн, — ответила Изабелла. — Энн Тренчард, Энн Лэнгли и Энн Томпсон.

— Я не помню ее девичьей фамилии. Миссис Карслейк назвала, но я забыла.

Энн Мордонт (как выяснилось, урожденная Энн Томпсон) была подвижная молодая женщина, державшаяся, на мой взгляд, чересчур самоуверенно. Она работала в каком-то министерстве в Лондоне, ее муж служил в другом министерстве, а ребенка они куда-то пристроили, чтобы да мешал Энн Мордонт вносить весомый вклад в укрепление обороноспособности страны.

— Правда, моя мама считает, что теперь, когда бомбардировки