Один оплеванный царь Жордж был спокоен и взирал на хохочущих русичей с выражением не то полного равнодушия, не то презрения на плоском лице.
А может, грустил душою. Небось, переел хваленых мериканских «шматсов», вот и загрустил чуток от изжоги.
Истинно же русскому человеку потреблять подобную дрянь было весьма опасно для здоровья, в чем самолично смог убедиться князь Всеволод. Хотя, к примеру, его помощник дровосек Парамон, тоже вкусивший заокиянской сладости, на здоровье свое не жаловался и даже сумел вывести в уме какой-то непонятный интегральный корень. Правда, к вечеру того же дня Парамон снова отупел и, нажравшись лыкового первача, приставал с глупыми разговорами к славным витязям, за что в обилии получал от оных тычки да затрещины.
Тихону удалось продвинуться в очереди соревнующихся почти до середины, как вдруг рядом, у телег с зачехленными пушками, случилась занятная перебранка между слегка подвыпившими бравыми вояками.
— А чё вы, чё вы, да кто вас, русичей, тогда знал-то? В шкурах, небось, по лесам еще бегали, — надрывался худой краснолицый краинец в темно-синих шароварах, косоворотке и с длинным оселедцем, намотанным на правое ухо. — А у нас тогда уже цивилязация была и высокая духовная культура!
Как случалось со всеми краинцами от чрезмерного волнения, казак и сам не заметил, как ни с того ни с сего перешел на чистую русскую речь.
Что еще раз доказывало старую мудрую поговорку: что краинец, что русич, что седорус — один хрен!
Спорящий с хохлом плечистый светлобородый витязь громко рассмеялся:
— Глядите, люди добрые, как наш герой разошелся. Да кто же, окромя тебя, дурня, не знает, что вышли-то мы все из одного единого народа…
Прочие воины с интересом наблюдали за словесной перепалкой.
— А вот и неправда! — взвизгнул казак, крутя на пальце оселедец. — Вас и в помине еще не было, когда краинцы Трою основали!
— Чего?!
— А вот ничего! Не было бы никакой Эллады без нас. Всем известно, что енто мы их породили. Великий казацкий ватажек Левко Гарматник на лодках-чайках Днепр переплыл, все пороги одолел и вышел в Великое море, за которым и возникли много лет спустя знаменитые эллинские империи.
— Нет, вы токмо поглядите, как лясы точит! — возмутился светлобородый. — Его послушать, так получается, мы, русичи, от краинцев произошли!
— Ясное дело, от краинцев! — басом проревел казак, кладя руку на саблю. — Град Киев-то, праматерь всех рассейских городов, издавна нашей столицей был, еще до Новгорода, до Кипиша, до Хмельграда. Когда мы Киев строили, вы все по лесам в виде обезьян ефиопских бегали с каменными топорами наперевес…
— А вот за это ты сейчас схлопочешь! — торжественно предупредил светлобородый, снимая с пояса булаву.
Плюнув на очередь (разумеется, в переносном смысле), Тихон поспешил к месту возможной драки, где уже собралась приличная толпа любопытствующих. И, что характерно, в толпе этой весело смеялись над спорщиками как русичи, так и краинцы.
— Кончай бузить, Бараболя! — прокричали потешающиеся казаки. — Он у нас как выпьет, все рассеян костерит.
— У, вражье племя! — продолжал надрываться неугомонный Бараболя. — Слава Велесу, удалось нам от вас вовремя отделиться, а то держали нас под пятой столько лет, национально самовыражаться не давали.
— Это как? — весело спросили из толпы.
— Ну… — Буян призадумался, но тут же нашелся с ответом: — Не позволяли нам шаровары и оселедцы носить.
— Так вот в чем дело! — поигрывая булавой, улыбнулся светлобородый. — Вот, значит, за что вы обиду великую на нас затаили.
— Да, затаили! — огрызнулся казак. — И первыми от вас отделились.
Ларчик, как видно, просто открывался, но дракой по-прежнему попахивало.
Краинский бунтарь уже вознамерился было пронзительно засвистеть и выкрикнуть что-нибудь навроде «Бей кацапов!», как внезапно толпа воинов расступилась, пропуская к спорщикам двух разгневанных князей — Богдана Шмальчука и Буй-тура Всеволода.
Спорщики мгновенно притихли.
— Бараболя, — проговорил гетман, зловеще шевеля усами, — сучий ты сын, снова воду мутишь?
И схватив испуганного казака за оттопыренное левое ухо (видно было, что тягали его, уже и не раз), Шмальчук потащил возмутителя спокойствия к своей палатке.
Всеволод одобрительно глядел им вслед.
— Погоди, гетман, — прокричали витязи. — Бараболя что же, правду, выходит, говорил?
Гетман резко остановился:
— Насчет чего?
— Ну насчет того, что краинцы русичей породили?
Шмальчук ничего на это не ответил и только с чувством сплюнул в сторону.
— Вот так вот и воюем, — сообщил подошедшему Тихону Всеволод, — благо, что не друг с другом. Наверное, мериканцам нужно спасибо сказать.
— За что, князюшка? — удивился дружинник.
— Да за то, что сплотили нас перед общей бедой в единый народ! — усмехнулся Ясно Солнышко.
Воистину непостижима славянская душа.
Тем временем вражеские войска медленно, но неотвратимо стягивались к границам краинского удела, готовясь к массированному наступлению. Целью был знаменитый град Киев, не раз уже отбивавшийся от разнообразного супротивника, будь то Навьи колобки или же псы-рыцари.
Но то, конечно, давно было.
Затаила Русь дыхание, ибо несметные полчища врагов готовили воистину сокрушительный удар по праматери городов русских.
Царь Жордж лично настоял на подобной стратегии. Прежнее ведение войны оказалось ошибочным. Русичи с легкостью отбили начатое было наступление на восточном направлении. Да и внезапное исчезновение одной из основных армий несказанно обеспокоило царя.
М-да, попьет еще кровушку у мериканцев российская навья нечисть в прямом и переносном смысле.
Очередным провалом обернулась и попытка внешней разведки раздобыть образец невиданных навьих творений. Засланный на Русь секретный агент Фокс Шмалдер бесследно исчез. Лучший агент Жорджа сгинул, небось, в этом их ужасном Навьем Царстве, природа коего вызывала среди вражеских ученых всевозможные кривотолки. Кто ж знал, что обитатели этого самого царства все как один будут сражаться на стороне Руси.
Сплошные просчеты.
Царь Жордж быстро разогнал всех своих прежних советников, решив далее обходиться без их помощи. Они и так уже проморгали нападение железных гарпий на главные города Мерики, учиненное врагом номер один Беней Ладаном, богатым ефиопом, люто ненавидящим любую дерьмократию. Да и самого Беню хваленые советники так и не сыскали, опозорившись тем самым на весь белый свет.
Особо не раздумывая, царь Жордж собрал все свои войска в одном месте и решил бросить их на град Киев, ну а затем идти на Новгород, дабы сломить последний оплот русичей. Будут, шельмы, знать, как без ведома Жорджа объединяться.
Ишь, чего удумали!
Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой вовсю резвятся Навьи колобки
Как и обещал Леший, стали русичи на следующее утро собираться в дальнюю дорогу. Колупаев проверил оружие: почистил меч, натянул верный лук, пускающий железные стрелы. Мало ли с чем они в этом Средиземье столкнутся.
Муромец же все утро только и делал что опохмелялся, безуспешно борясь с негаданно напавшей икотой. Где Илья ухитрился раздобыть лыкового первача, так и осталось загадкой. Степан, правда, подозревал, что выпивкой богатыря снабдили шкодливые домовенки Потап с Ефимкой. Уж больно они тихие были в то утро. Видно, желали, безобразники, чтобы к Муромцу в гости снова Кондратий пожаловал. Однако до подобного безобразия, слава лешему, не дошло. Икающего Илью вывели из избушки под белые, трясущиеся с перепоя рученьки и с трудом взгромоздили на телегу. Колупаев еще подумал, что икота одолела Муромца, скорее всего, от страха, однако же вслух кузнец ничего не сказал, не желая позорить Илью пред Лесным Владыкой.
— Я провожу вас прямо до нужной Трубы, — пообещал русичам Леший, седлая маленького серого ослика. — Провел бы и дальше, но дел шибко много. Я князьям обещал дороги постоянно врагам путать, так что зла на меня не держите.
