Дальше на лужайке он увидел шатер Городского Центра с надписью большими голубыми буквами:
ЭЙ, ТИНЭЙДЖЕРЫ!
ПРИХОДИТЕ К НАМ 28 МАРТА
АРНИ «ВУ-ВУ» ГИНЗБЕРГ ПРЕДСТАВЛЯЕТ РОК-Н-РОЛЛ!
Джерри Ли Льюис
«Пингвины»
Фрэнки Лаймон и «Тинэйджеры»
Джин Винсент и «Голубые Береты»
Пушка Фрэдди «Бум-Бум».
Вечернее полезное для здоровья представление!
Это было то самое зрелище, которое Ричи хотел бы увидеть, но знал, что нет никаких шансов. Представление его матери о правильной эстраде не включало в себя высказывание Джерри Ли Льюиса, говорящего молодым людям Америки: «В нашем амбаре сидит цыпленок», в чьем амбаре, в каком амбаре, не в моем ли? Также оно не включало Фредди Пушку, чьи «Талахасские милочки имели классные ходовые части». Она была уверена, что сделала единственно верный выбор, влюбившись, как девчонка в Фрэнка Синатру. (Сейчас она называла его «Фрэнки — Сопли»), но, подобно матери Билла Денбро, страшилась рок-н-ролла. Чак Берри ужасал ее, и она говорила, что Ричард Пэннимен, лучше известный молодежи, как Маленький Ричард, «кудахчет, как курица». Ричи с ней не спорил. Его отец был в этом отношении нейтральным, и его еще можно было просветить в части рок-н-ролла, но в глубине души Ричи знал, что здесь правят желания матери — с 16-17-летнего возраста и до сих пор; его мама была твердо убеждена, что мания рок-н-ролла скоро прекратится.
Ричи же думал, что Дэнни и его парни более правы на этот счет, чем его мама, — рок-н-ролл никогда не умрет. Он сам любил рок, хотя единственным источником его познаний были две волны — «Американская эстрада» на 7 канале днем, и «УМЕКС» из Бостона — ночью, когда воздух очищался и волны несли энергичный голос Арни Джинберга, как голос призрака, вызванного на спиритическом сеансе. Бит делал его более чем счастливым. Он заставлял его почувствовать себя сильнее, больше, увереннее. Когда Фрэнки Форд исполнял «Морской круиз» или Эдди Кокран пел «Летний блюз», Ричи действительно переполнялся радостью. В этой музыке была сила, которая, казалось, принадлежит всем — тощим ребятам, толстым, некрасивым, застенчивым — неудачникам, короче говоря.
Когда-нибудь у него еще будет его рок-н-ролл, если он захочет этого, он был уверен в этом, его мама в конце концов разрешит ему иметь все это. Но это будет не 28 марта 1958-го… или в 1959… или… Его глаза закрылись, и он унесся прочь от этого шатра… и потом, наверное уснул. Это было единственным объяснением, которое придавало смысл тому, что случилось дальше; это могло произойти только во сне.
И вот он опять здесь, Ричи Тозиер, который уже насытился всеми рок-н-роллами, какими хотел… и который с радостью обнаружил, что ему все еще мало. Он вновь взглянул на большой шатер Городского Центра и увидел с пугающей ясностью те же самые голубые буквы, кричащие:
14 ИЮНЯ
МАНИЯ ТЯЖЕЛОГО МЕТАЛЛА
«ДЖУДАС ПРИСТ»
«АЙРОН МЭЙДЕН»
Покупайте билеты здесь или в любом билетном киоске.
Где-то по дороге они потеряли целую строчку но, насколько я могу судить, это единственное отличие, — подумал Ричи.
И он услышал голоса Дэнни и его парней, неясные и далекие, словно в конце длинного коридора, доносящиеся из дешевенького радиоприемника: Рок-н-ролл не умрет никогда, я докопаюсь до его корней… я узнаю его историю… ты только смотри на моих друзей…
Ричи посмотрел назад, на Поля Баньяна.
Старина Поль, — думал он, глядя на скульптуру. Что-то ты тут поделывал, пока меня не было? Прокладывал новые русла рек, приходя домой усталым и таща за собой свой топор? Или копал новые озера, чтобы со своим ростом суметь искупаться в них, сидя в воде хотя бы по шею? Или пугал детей, как когда-то напугал меня?
И неожиданно он вспомнил все, как иногда вспоминается слово, вертящееся на кончике языка.
Вот он здесь, сидит на этом мягком мартовском солнышке, подремывая, думая о том, как он придет домой и захватит последние полчаса эстрадной программы, и вдруг неожиданно струя воздуха буквально бьет его в лицо. Ветер сдувает волосы со лба. Над собой он видит лицо Поля Баньяна, как раз напротив его лица, огромное, больше, чем крупный план в кино, заполнившее все. Движение воздуха было вызвано тем, что Поль склонился вниз… хотя на самом деле это был уже не Поль Баньян. Лоб стал низким и приплюснутым; пучки волос вылезали из носа, красного, как у запойного пьяницы; глаза налились кровью, а один из них заметно косил.
Топора на его плече уже не было. Поль стоял, облокотившись на него, и острый его конец прочертил дорожку на тротуаре. Он все еще усмехался, но ничего веселого в его усмешке не было. От гигантских желтых зубов воняло, как от маленьких животных, гниющих в лесу.
— Вот я сейчас тебя съем, — сказал гигант низким громыхающим голосом. Этот звук походил на трение валунов друг о друга во время землетрясения. — Если ты сейчас же не отдашь моей курицы, моей арфы и моего мешка с золотом, я съем тебя с потрохами! — Ветер, вызванный этими словами, надул рубашку Ричи, как паруса во время урагана. Его отбросило на скамейку, глаза готовы были лопнуть, вставшие дыбом волосы торчали во все стороны, как птичьи перья.
Гигант начал хохотать. Он скрестил руки на стоящем топоре, схватился за него, как Тед Вильямс, наверное, хватался за свою знаменитую бейсбольную биту, и вытащил из дыры, проделанной в асфальте. Топор начал медленно подниматься в воздух. Смертельный скрежет раздирал уши. Ричи вдруг понял, что гигант намеревается разрубить его пополам.
Но он чувствовал, что не может двинуться; тупая апатия овладела им. Что это значит? Он спит и видит сон? Вот-вот какой-нибудь шофер просигналит бегущему через дорогу ребенку и он проснется.
— Ага, — хохотнул гигант, — проснешься в аду! — И в последний момент, когда топор готов был опуститься ему на голову, Ричи понял, что это не сон… а если даже и сон, то сон, который несет смерть.
Пытаясь закричать, но не произнося ни звука, он скатился со скамейки и упал на гравий, насыпанный вокруг статуи, от которой остался теперь только постамент. Из него торчали два огромных стальных болта на месте ног. Звук рассекающего воздух топора наполнил все давящим свистом; усмешка гиганта превратилась в гримасу убийцы. Губы его раздвинулись так широко, что стали видны жуткие, красные, блестящие десны.
Лезвие топора разрубило скамейку, где мгновение назад сидел Ричи. Оно было таким острым, что удар не был слышен, просто скамейка развалилась на две части. Дерево, снаружи выкрашенное зеленой краской, внутри было ярко-белым.
Ричи лежал на спине. Все еще пытаясь закричать, он дернулся. Куски гравия через рубашку попали в штаны. А над ним навис Поль, гладя вниз глазами, похожими на огромные люки; гладя, как катается по гравию трусливый маленький мальчик.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
