— Эта твоя новая девушка — ведьма, — заявил Клив Вит.
— Ангел, — поправил Бурдал Рафф. — Умение понять, чего мужчина хочет, когда он сам еще этого не понял, идет от неба, а не из преисподней, где ни единой овечки не водится. — Речь Бурдала несколько подпортило громкое сытое рыгание. Большой косматый овчар, порядком захмелевший, попросил извинения и снова рыгнул.
Гуль Молер мог оценить похвалу, содержащуюся в этих звуках, не хуже кого другого, но предмет разговора представлял для него слишком большой интерес, чтобы отвлекаться. Упреждая насмешки белобрового Клива Вита и маленького, с крысиной мордочкой Сайласа Кро, он вставил:
— Вряд ли можно назвать Магги девушкой. Она давно оставила за собой розовые ленточки и тесные башмаки. Вы же знаете, она вдова.
Клив Вит, не такой пьяный, как Бурдал, однако и в таком виде умом не блещущий, пихнул Сайласа так, что маленький овчар чуть не слетел с пивного бочонка, на котором сидел из-за нехватки стульев.
— Нет, ты слыхал? Вдова! Тогда ее, видать, выдали замуж, как только от титьки отняли. Говорю вам — она не старше моей сестры Белл.
Сайлас, занявший прежнее место с юркостью человека, привыкшего к тычкам, согласно кивнул.
— Белл! — промолвил он с чувством, но продолжения собеседники так и не дождались.
Гуль Молер хмуро смотрел то на одного, то на другого. Набрались уже, пьянчуги несчастные. Что они смыслят в женщинах и в их возрасте? С надменным фырканьем, приличествующим владельцу заведения, он протиснулся между Бурдалом и Кливом и стал собирать пустые кружки и плошки.
Бурдал поймал его за локоть.
— Что, Гуль, положил глаз на нашу Магги?
Будучи полновластным владельцем «Погонщика Джека» четырнадцать лет, Гуль привык и к пьяницам, и к их болтовне. Опыт подсказывал ему, что самое лучшее в таких случаях — это многозначительно поджать губы и ответить «Очень может быть». Ничто так не отбивает у человека охоту драться, как подобный ответ. Но сейчас Гуль не мог заставить себя ответить утвердительно — ведь речь шла о Магги. Он прочистил горло.
— Магги — женщина порядочная, Бурдал Рафф. И вольностей не допускает. Я не позволю тебе о ней говорить всякие глупости.
Гуль старался говорить тихо, но, как это всегда бывает в тавернах, начинающаяся свара мигом привлекла к себе внимание, будто запах хорошего пирога со свининой. Не успел он договорить, как в зале настала полная тишина. Гуля бросило в жар. Три дюжины посетителей, многие еще не просохшие после бушевавшей снаружи вьюги, ждали, как поступит Бурдал Рафф.
Рафф был не самым первым силачом в Трех Деревнях, эта честь принадлежала полоумному Броду Ханчу, дробившему камень ради заработка, — но никого в округе так не боялись. Он был пьяницей худшего толка: никогда нельзя было угадать, что он выкинет во хмелю. Он мог перейти от шуток к угрозам, не успеет иной человек кружку выхлебать. Его смахивающие на колбаски пальцы вцепились в локоть Гуля, глазки, и без того маленькие, превратились в две точки, и он вдруг стал казаться не таким уж пьяным Отпихнув стол ногой, он встал.
Гуль взял себе на заметку ножки стола — надо будет отчистить их песком и отполировать. Он чувствовал на щеке влажное торфяное дыхание Бурдала, чьи пальцы медленно, с хрустом, складывались в кулак. Гуль уже видел перед собой поломанные столы и стулья, кровь на красивом дубовом полу, помятую оловянную посуду, пролитое пиво и сбежавших, не заплатив, гостей. Лишь когда правая рука Бурдала Раффа, обросшая бычьими мускулами, замахнулась для удара, Гуль испугался и за себя самого.
Он закрыл глаза и воззвал к духам всех почивших трактирщиков, моля их сохранить его стулья, его кружки, его шкуру.
Закрытые глаза помешали ему увидеть, что случилось дальше Чьи-то шаги, простучавшие по полу, вдруг остановились, и вскрикнула женщина. С грохотом опрокинулся стул. Раздался шум, как будто со столов сыпались железные кружки и прочие тяжелые предметы. Клив Вит прошипел громко:
— Ах ты, черт!
Гуль отважился приоткрыть глаза. Магги Море стояла рядом с ним, потирая лодыжку и прижимая к груди пустой поднос.
— Простите меня, любезные гости, — молвила она своим золотым голосом. — Утром я подвернула лодыжку на дороге и думать не думала, что она подведет меня вечером.
Клив Вит и Сайлас Кро сидели, мокрехонькие от пива. Волосы у них приклеились к черепам, овчарские усы обвисли, как веревки, у локтей на столе собрались лужи. Магги опрокинула на них весь свой поднос. Лишь после Гуль сообразил, что каким-то чудом на Бурдала Раффа не пролилось ни капли.
Тот смотрел теперь не на Гуля, а на двух своих собутыльников. Кулак его оставался сжатым, но уже не столь плотно. Какой-то миг царила полная тишина — все тридцать шесть посетителей таверны застыли без звука и движения. Бурдал Рафф стоял, соображая что к чему.
Еще миг — и он засмеялся. Это было все равно, что извержение вулкана. Он разинул рот, раздул ноздри, запрокинул голову, и дальше последовал звук катящихся с вершины камней. Что еще важнее, он отпустил Гуля и стал молотить себя кулаками по пузу, раскачиваясь взад-вперед Несколько мгновений спустя ржала уже вся таверна. У одного из глаз текли слезы, другой зашелся от кашля, третий повалился под стол и гоготал там, пока жена не наступила ему башмаком на горло.
Гуль Молер никогда не смеялся над своими гостями — ремесло не позволяло. Он лишь хмуро взирал на лужи пива, пытаясь подсчитать убытки. Но почему-то цифры, обычно так легко вычисляемые, никак не складывались в голове, и он не мог думать ни о чем, кроме кулака Бурдала Раффа
Магги тоже не смеялась. Она поставила поднос и принялась потихоньку наводить порядок. За те десять дней, что она проработала в таверне, она не пролила и наперстка, и взгляд Гуля стал подозрительным. Уж не нарочно ли она это сделала, чтобы отвлечь Бурдала?
— Дай-ка, Магги, я тебе помогу, — выговорил этот последний. — Твоя лодыжка нуждается в отдыхе. Я сам шел по этой дороге пару дней назад — она ухабистая, точно задница моего папаши. Чудо, что ты еще не сломала ногу.
Гуль Молер с изумлением наблюдал, как Бурдал, опустившись на четвереньки, собирает с пола оловянные кружки. Своей краткой речью он положил конец веселью, и прочие гости вернулись к прерванной выпивке с быстротой крыс, покидающих корабль. Гуль, спохватившись, что стоит и таращит глаза слишком долго, поспешил за полотенцами.
Десять дней Магги пробыла у него. Десять дней, и не единой драки. Никогда его заведение еще так не процветало. Пивные краны сверкали, с пола можно было есть, а лампадное масло процеживалось через такое тонкое сито, что горело почти без копоти. И все это благодаря Магги. Еда тоже стала не в пример вкуснее. Магги каждый день поднималась на рассвете, чтобы сварить свежий суп из гороха, бобов и окорока, бараньи ножки зажаривала с мятой и даже хлеб сама пекла! Она отскребла и покрыла лаком вывеску таверны, прочистила ливневые стоки, устранила старую загадочную течь на крыше. Наконец, она делала из пивного осадка незатейливую, но удивительно вкусную брагу, которую нарекла «настойка Молера». Короче, эта женщина оказалась настоящим кладом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
