Читаем без скачивания Я иду искать. История вторая - Олег Верещагин

— Все, — и помотал головой. Слово оказалось страшным, у него был вид без­донного колодца, из которого выползал Страх. Мальчишка с неожиданным от­чаяньем огляделся. Что, неужели и правда — все?! Больше не будет ничего, совсем ничего: ни весны с зеленой травой, ни Бранки, которую он познако­мит с родителями, ни лета, ни огромного количества других лет, которые у него были в запасе еще несколько часов назад?! — Не хочу, — сказал Ол­ег. И подумал: отвечу на все вопросы, все скажу, о чем спросят, сам расска­жу — мне же всего пятнадцать лет, я хочу жить! Просить буду, умолять — не могут же они не пожалеть?

Олег подошел к умывальнику, откинул его, пустил воду и под ее журчание тоскливо подумал: обманываю сам себя. Сказочками обманываю. Скоро (или нескоро, это не важно) придут. Отведут его куда-то и будут пытать. А он бу­дет молчать, потому что НЕЛЬЗЯ рассказывать то, что он знает. И через нес­колько дней он умрет от пыток.

Ах, Бранка-Бранка, вот и погубила, нас с тобой наша любовь. Если бы я ушел раньше, не дожидаясь, когда за мной приедут, ушел через Дорогу! Но... что теперь.

Как говорил незабвенный Питер Пэн: «Может быть, смерть — это самое великое приключение.» Олег запретил себе надеяться и стал ждать. Стоя во­зле работающего умывальника, все равно — чего. Еды, допроса — чего угодно. Он больше не боялся. Все-таки он немало умеет. Больше, чем они могут себе представить.

И пытать себя он не даст.

В коридоре все время было пусто, оттуда не доносилось звуков, словно во всей тюрьме и был один заключенный. Поэтому шаги Олег услышал издале­ка — и чутьем понял: за ним. Оторвался от стенки, закрыл воду, закинул на место умывальник. На миг мелькнула глупая надежда — любящий отец упросился... Но у входа возникли двое данванов — в полной форме, хорошо знакомой по войне. Отличали их только две вещи: золотые фигурки грифонов на шле­мах и яркие, красные с черным и золотым, наплечники. Офицеры? Да нет, скорей уж — гвардейцы какие-нибудь. Один из них провёл ладонью в гофрированной краге слева от проема и указал стволом — выходи. Второй держался сбоку и сразу взял Олега на прицел, едва тот переступил порог камеры.

— Боитесь? — зло спросил мальчишка. Данваны не отреагировали, только тот, сзади, механически приказал:

— Выходи.

Открывавший дверь пошел справа и чуть впереди, указывая путь. Пол под ногами пружинил. Олег пытался разглядеть, что в других камерах — они тянулись по обе стороны коридора — но почему-то не получалось, как он ни сосредотачивался: глаза скользили мимо, а при попытках сфокусировать зрение все расплывалось в цветные пятна. Это было так неприятно, что в конце концов Олег оставил эти попытки.

Броситься на них? Это ничем не хуже...

Крутнувшись на пятке, Олег врезал правой ногой под дых тому, кто вышагивал сзади, перехватил руку с оружием у развернувшегося второго и в полуприсяде отправил через себя, навалился сверху, изо всех сил, в паде­нии, гвозданув локтем по маске. Схватился за рукоять ножа на поясе, но не­медленно выпустил — оказавшийся на ногах первый целил в лицо сапогом. Поймав ногу, Олег рванул ее вверх, подсек вторую, рубанул ребром ладони в промежность и еще раз добавил в маску лежащему. Еще год назад он и не подумал бы драться с двумя двухметровыми мужиками, сейчас — получалось, и неплохо. С обоих концов коридора бежали еще данваны. Олег вырвал нож из ножен, задержал на миг дыхание и ударил себя в грудь слева, меж ребер.

...— Неплохо тебя накачали. Ведь еще бы чуть — и зарезался.

Голос принадлежал человеку, стоящему у огромного панорамного окна, занимавшего две трети стены овального кабинета, чем-то похожего на руб­ку космического корабля из фантастического боевика. Сходство усиливал изогнутый латинской S стол, одну половину которого занижала плотно уста­новленная разнообразная аппаратура, а возле другой стояла кресло с высо­кой мягкой спинкой. На уровне человеческого лица стену опоясывали вися­щие картины: эпизоды боев на разных планетах, парады, эскадры в космосе, портрет невероятно красивой женщины, осыпанной драгоценностями, словно искрами звездного света — ее голову венчала корона в виде головы и кры­льев грифона. За панорамным окном плыли редкие облака и светило весеннее солнце.

— Тут хорошее солнце, — сказал огромного даже для данвана роста человек в красно-белом с черно-золотыми обшлагами и воротом мундире. Кроме нет и Олега больше никого в кабинете не было. — Когда я только начинал слу­жбу, меня послали на Торкаан. Великолепная планета. Вместо неба — постоянные облака. Духота. Жара. Влажность сто процентов, все постоянно мокрое, ни­какие поглотители не спасают. Кроме того, нас там любили так же, как и ве­зде. Но это оказалась хорошая школа.

Олег только теперь сообразил — сознание работало с заминкой, от парализатора, что ли? — что он привязан к креслу. Запястья к поручням, щиколотки — к ножкам. Привязали его свободно, но плотно, и не веревками, а широки­ми пластмассовыми ремнями. Попробовав, мальчишка отчетливо понял — не пор­вать.

Человек повернулся. Олег впервые видел данванского офицера не в боевой, а в повседневной, форме — и признался себе, что это величественное зрелище. Чем-то данван напоминал английских офицеров с иллюстраций к книгам Киплинга. То ли очень правильным лицом, то ли холодными глазами, то ли выправкой. Интересно — предки данванов — не всякие там англы и саксы?

— Вы... — Олег заперхал, кашлянул громче и начал заново: — Вы Капитан крепости?

— Нет, хотя это его кабинет, — охотно поддержал разговор данван. Он гово­рил на чужом языке совершенно свободно и легко. — Я им пользуюсь по праву старшинства. Видишь ли, Олег Марычев, я — анОрмонд йорд Виардта по кли­чке «Палач».

Нельзя сказать, что Олег не удивился. Он поразился — но умело скрыл свои чувства. Очевидно, данванский главнокомандующий ожидал именно такой реакции, потому что одобрительно кивнул:

— Хорошо держишься. Твой дед был бы доволен.

— Тут и шагу нельзя ступить, чтоб не наткнуться на знакомых моего деда, — сказал Олег, пытаясь понять, что у чего за спиной? Есть там кто-нибудь? Там дверь? Или что?

— Почти так, — согласился йорд Виардта. — Во всяком случае, мы однажды имели длительную беседу. Он в основном спрашивал, но в конце мы сбились на отвлеченные темы. Потом он отдал приказ меня расстрелять... впрочем, я не держу на него зла. Попадись он мне в руки — я бы то же сделал лично.

— Однако — вы живы, — заметил Олег. Данван улыбнулся:

— Огорчу тебя... или обрадую? Не благодаря доброте твоего деда. Я самым вульгарным образом проломил голову одному конвоиру, его штыком заколол второго и бежал.