Избиение вражеского войска осью тележной, видимо, перешло из былин о Василии Буслаеве (безоружный Илья, как правило, сражается дубом, вырванным с корнями).
№ 39. Василий Буславьевич. Единственная былина о Василии Буслаеве, записанная Григорьевым на Пинеге, где объединены оба сюжета о богатыре. В первой части эпически обстоятельно описаны этапы конфликта Василия и его названых братьев с новгородцами и примкнувшим к ним «старишшем Макаришшем». Второй сюжет изложен конспективно, не всегда логично. Не рассказывается о посещении героем Иерусалима, о глумлении над человеческим черепом; Василий перепрыгивает через роковой камень на коне, что вызвало у сказителя затруднения. В описании поездки «на горы Сионскиё» полностью выветрились христианские мотивы паломничества ко святым местам, она продиктована стремлением «посмотреть <...> сильних и храбрых богатырей». Держась стилистики эпической поэзии, В. Шибанов иногда использовал чуждую фольклору лексику («генерал», «бал», «чернявой вяз» вместо «червленого»).
№ 40. Бой Ильи Муромца со своим сыном Сокольником. В тексте отсутствуют финальные эпизоды (убийство Сокольником матери и вероломное нападение на спящего Илью Муромца). Сюжетно вариант примыкает к мезенским редакциям. Уезжая от беременной сожительницы, богатырь оставляет ей крест и перстень, чтобы в будущем можно было опознать своего сына или дочь. Противник Ильи именуется «Сокольником», в разгар поединка герой видит на нем свой «чуден крест» и узнает сына. В уста Ильи вложена редкая формула: он ищет в поле «поединщиков, супротивников» (ср. один из поморских вариантов: аналогичный вызов чистому полю бросает молодой «нахвальщичек» — № 8). Сказитель варьировал имя матери Сокольника, называя ее то «Марьей Бурдуковной» (ст. 3), то «бабушкой Бурдуковной» (ст. 65), то «бабушкой Златыгоркой» (ст. 62).
№ 41. Терентий муж. Типичный образец былины-скоморошины — эпической песни юмористического, балагурного характера. В отличие от других произведений такого рода («Ловля филина», «Усы»), она не оригинальна по сюжету: это переделка популярной бытовой сказки о разоблачении и наказании неверной жены и ее любовника. Ориентация на эпическую поэзию проявилась не только в песенно-стихотворном строе скоморошины, использовании былинных формул и словосочетаний, но и в том, что главные герои наделены именами собственными, а само действие приурочено к Новгороду. Сказитель четко осознавал жанровое своеобразие произведения, называя его не «стариной», а «перегудкой» (Григ., I, с. 164). Возможно, этот народный термин связан с гудком — смычковым музыкальным иснтрументом, упоминаемым в былине М. Кривополеновой «Вавила и скоморохи» (там же один из персонажей назван «Перегудой» — № 121). Комический эффект усиливает соседство высокой эпической и сниженно-бытовой лексики («люди вежливыя, оцесливыя»; «гусельки звончаты» — «саноцки за собой волокут», «шапка малиновка», «кафтан василькового сукна» и др.).
№ 42. Братья-разбойники и их сестра. Нижнепинежская редакция сюжета. Как и в № 49, обычно безымянная сестра разбойников названа «Марфушкой». Популярный мотив запоздалого раскаяния братьев дополнен обещаниями поить-кормить и холить овдовевшую сестру.
№ 43. Поездка Алеши Поповича в Киев. Певица смогла припомнить лишь начало былины (до появления богатыря в палатах князя Владимира). Текст близок к № 50 и, вероятнее всего, восходит к тому же источнику. Ростовский поп назван «Федором», слуга Алеши — «Васильюшком»; в надписи на придорожном камне совпадают названия всех трех городов, включая необычный для былин сибирский топоним «Тобольско». В обеих былинах богатырь велит слуге седлать только одного коня («...бери коня себе белого» или «доброго»), что выглядит нелогично. Алеша и Василий едут «ко грыни («гридни») ко киевской». Единственное расхождение носит частный характер: нетрадиционное отчество «Клеменьевна» при имени княгини Опраксеи.
№ 44. Сорок калик со каликою. По композиции и стилистическому оформлению вариант примыкает к архангельско-беломорским модификациям сюжета. Особенно близок он к кулойско-мезенским записям, уступая лучшим из них в детализации повествования. В тексте доминирует героизация образов «калик перехожих» (бродячих исполнителей духовных стихов и паломников). Их громогласное пение характеризуется яркими гиперболическими образами (князь Владимир «не мог <...> на коне сидеть, <...> на земли стоять»; в Киеве «россыпаласе стена да белокаменна»). С язвительным комизмом описано унизительное наказание, которому паломники подвергли неучтивого Алешу Повоича. Другая небычная гипербола косвенно указывает на психологическое состояние разгневанной княгини Опраксеи (она с такой силой хлопнула дверью, что из стены «кирпицьё выпало»). Как и во многих других севернорусских текстах, невиновность героя доказывается посредством чуда, но конкретная реализация мотива необычна: воскресший Михайла встречает паломников в церкви (то же в двух печорских вариантах — БП (Свод), №№ 171, 174). Певица изменила имена некоторых персонажей. Место Добрыни Никитича занял «Никитушка Романович», популярный герой песен об эпохе Ивана Грозного. К традиционному имени княгини Опраксеи добавлено отчество «Клементьевна» (как и в былине «Алеша и Тугарин — № 43). В основном не выходя за рамки эпического лексикона, Сивкова иногда употребляла не характерные для него слова и формы («господа калики да переложил», «Опраксеи <...> Миша пондравился»).
№ 45. Чурило и неверная жена Племяши. Единственный пинежский вариант былины, заметно отличный от мезенских и кулойских записей. Примыкает к редакции сюжета, известной на Зимнем берегу, в дер. Зимняя Золотица. Но оригинальных мотивов и деталей меньше, спутаны или искажены некоторые имена. На тайный визит Чурилы к жене «Племяши» указывает их крестовый брат «Омелюшка» (в золотицкой традиции — Алеша Попович). Служанка принимает сторону хозяйки и пытается выгородить ее (в ст. 40—42 использованы мотивы, характерные для пинежских записей баллад «Мать князя Михайла губит его жену» и «Князь Роман жену терял»). Появление в доме чужих вещей жена объясняет тем, что их оставили «бабкины ребятушка». Как и в золотицких вариантах, перечень чурилиных вещей далек от идеального эпического мира: «синь кафтанчик», «черна шляпа». Нет в тексте и аллегорических иносказаний, которыми богаты записи из других регионов (опять-таки исключая Зимний берег). В финале обманутый муж казнит обоих любовников. Как и в некоторых золотицих записях, жена перед этим пытается отравить постылого мужа. Певица назвала Племяшу «Епленковичем», хотя традиционно это отчество для Чурилы («Чурила Пленкович»). Оригинальные элементы: действие приурочено к церковному празднику Воздвиженья (14 сентября по старому стилю), когда не вовремя «выпадала пороха снегу белого». Супружеская измена трактуется как своеобразное наказание за хвастовство молодой женой. Чурила пеняет Племяше: «Лучшо хвастал бы золотой казной». На редкость выразительна единственная в былине иносказательная формула в устах Екатерины: она притворно хвалит мужа, сравнивая убийство Чурилы с уничтожением «лихой травы» в чистом поле (ст. 71—75).
№ 46. Братья-разбойники и их сестра. Текст содержит все основные композиционно-стилистические элементы местной редакции сюжета. Несколько иначе характеризуется судьба братьев, не ставших разбойниками (одного из них мать отдала «в роботушку», второго — в солдаты, третьего «в полон взяли». Певица уточнила, что на привале не спал тот разбойник, которого «в караул поставили» (ср. № 77).
№ 47. Мать князя Михайла губит его жену. Один из двух вариантов, где традиционная развязка дополняется самоубийством
