стоили и одного мгновения вечности. Словно любитель бабочек, он мог бы, наверное, ради изучения накалывать их на булавки и сушить для коллекции, если бы его компас в реальнейшем не грозил стать бесполезным от таких недопустимых погрешностей зла. Или, возможно, ещё из-за чего-то, имени чему Форин пока не знал…
– Задумался? – усмехнулся Флейтист. – Это хорошо. Но игра, тем не менее, не ждёт. Ты, как всегда, за белых?
Форин только фыркнул: вот паяц! Хотя, конечно, никаких иллюзий по поводу того, что слепой старик – слабый противник, у него не было.
– А помнишь, – расчётливо припоминал Флейтист, – как мы ввели моду на эту игру – «Двойное желание»? Весёлое было время! Кажется, тогда доходило даже до убийств…
– Не помню такого, – пробормотал Форин, и реальнейшее тут же нанесло ответный удар – перед глазами его всплыла во всех деталях та история, в которой он до сих пор винил себя, сколько бы тяжёлых аргументов ни кидал в этот бездонный колодец его деятельный разум.
В молодости, действительно, они с Флейтистом (точнее, Мастер Эо, а Форин, как всегда, был затянут в эту забаву обманом – но что это меняло?) придумали игру для обитателей реальнейшего. Состояла она в том, что двое, по взаимному согласию и доверию (только так, конечно – Смотритель с ужасом думал о том, что, несмотря ни на что, он постоянно доверял Флейтисту, потому что никто не был так близок ему в реальнейшем, никто не понимал так хорошо его мотивы, пусть и выворачивая их наизнанку), произносили фразу: «Я хочу исполнить то, что скажет…» – тут подставлялось имя другого игрока. И потом каждый мог произнести одно желание, которое другой обязан был исполнить. Но, чтобы это сработало, каждое желание должно было касаться только двоих игроков – не больше и не меньше. Это условие добавил Форин, создавая эту игру и вводя соответствующие законы реальнейшего. Ему казалось, что так он сможет избежать возможных разрушительных последствий таких забав для мира – а Мастера, если уж им так хотелось, могли пощекотать себе нервы.
Но однажды одному из игроков удалось достичь такого мастерства, что он соединил свой образ с образом своего заклятого врага и, обойдя так законы реальнейшего, приказал убить того человека, и его партнёр вынужден был это исполнить. Считая себя убийцей, хоть и поневоле, тот второй тоже покончил с собой. Казалось бы, несчастный случай, довольно глупая трагичная история, бывает везде и без всякого реальнейшего, ну, стоит ли переживать, но Форин с тех пор разлюбил эту игру – поэтому и реальнейшее не очень благоволило к тем, кто решался в неё сыграть, так что постепенно популярность «Двойного желания» сошла на нет.
– Сыграем? – не унимался Флейтист. Видя, что его спутник не разделяет азартного нетерпения, Мастер Эо остановился и зло прошептал: – Мне это уже надоело – почему я должен всегда тебя заставлять играть? При этом ты ни разу не смог предложить мне занятие поинтереснее. Впрочем, раз тебе так проще, то если ты не согласишься, я начну уничтожать этот мир. Конечно, ты рано или поздно меня остановишь, но кто знает, сколько людей к тому времени погибнет, – а ведь эта скучная математика так важна для тебя.
Смотритель шёл, погружённый в свои мысли. Он пытался почувствовать, насколько на этот раз слова Флейтиста расходятся с его истинными намерениями: этого никогда нельзя было сказать наверняка, в этом и была самая сильная сторона Мастера Игры. Не связанный ничем, кроме правил, которые он придумывал на ходу, Флейтист был виртуозом реальнейшего, умудряясь оставаться в заданной этим миром тональности, но при этом не повторяя ни одного гармонического хода.
– Может быть, чтобы ты быстрее соображал, я скажу, что начну с одного дома в центре Тар-Кахола, где известные нам жалкие Мастера сейчас пытаются изо всех сил удержать город от опрокидывания? – вкрадчиво уточнил Флейтист.
Конечно, он мог так сделать. Но здесь Мастер Игры промахнулся: в реальнейшем Форин всерьёз оберегал только тех, кто не понимал, что происходит. Дело было в другом – Смотритель просто устал и не мог ничего придумать. А промедление, как известно, может стоить мира даже в реальном. Впрочем, как и поспешное неправильное решение. Но Форин кивнул.
Флейтист едва не подпрыгнул от радости. Он мог не беспокоиться, что его соперник что-то заподозрит: Мастер Игры всегда был вне себя от счастья, когда ему удавалось втянуть в Игру единственного достойного противника.
– Я хочу исполнить то, что скажет… – начали они, сдвигая плиты реальнейшего.
Кажется, и город уже исчезал, и обломки его падали в темноту – потому что декорации пора было убирать.
– Мастер Игры! Мастер Реальнейшего! – одновременно закончили они.
Флейтист едва не потирал руки, и тут Форин почувствовал, что за пластом его обычной радости от игры скрывается, как руда в горной породе, что-то ещё…
Но он не успел обдумать, что это могло бы быть, потому что Флейтист, не удержавшись, объявил:
– Играть со мной каждый раз, как я того захочу!
Форин невольно улыбнулся. Всё-таки то, что перспектива вечной Игры с тобой может составлять смысл чьей-то жизни, не могло оставить равнодушным даже чуждого человеческим страстям Смотрителя.
Флейтист улыбался торжествующе. Что бы ни пожелал теперь Мастер Реальнейшего, это не затронет новоустановленного порядка. И, конечно, они не могли играть ни на что другое, кроме самого мира, поэтому партии предстояли захватывающие. А желать отрицания желания другого человека нельзя было по установленным самими Форином законам – закону «запрещения отрицания».
Ситуация казалась безвыходной. Смотритель ошибся, сделал всего один неверный ход – и теперь победы не видать. Разве что пожертвовать какой-нибудь важной фигурой. Например, игроком. Двумя игроками…
– Исчезнуть из этого мира. Обоим.
«А там уж будем играть, сколько ты захочешь», – добавил про себя Форин. Страшное решение придавило его, словно улитку тяжёлым сапогом, но от этого он улыбнулся ещё радостнее: всё-таки Мастер Игры умел выбирать себе противников.
Флейтист побледнел. Но проигрывать он тоже умел, хотя никогда не приходилось проигрывать так по-крупному. Это было больше, чем просто смерть. Это было изгнание куда-то, где, возможно, не существует и самой Игры. Но Мастер Реальнейшего рискнул и потерял гораздо больше – и всё-таки это была красивейшая партия, невозможно было этого не признать.
Поэтому Мастер Игры склонил голову на бок и подвёл итог:
– И всё-таки, это ты проиграл. Потому что за раздумьями о судьбах мира ты не заметил одной простой детали в том, кто был рядом с тобой: я разучился играть на флейте. Теперь я не могу и звука выдавить из этой немой старухи – моя резвая ученица сбежала и забрала всю Музыку с собой. Поэтому мне нечем угрожать миру. А значит, я победил.
Да, Форин ошибся.
