Охранник закричал, и Мерос отошел от спящей Розин, почуяв неладное.
Гервин потянул за ручки закрытой панели управления и открыл ее. Внутри Мерос увидел блок переключателей противоаварийной автоматики, приборные щиты для противопожарных форсунок лазарета и антидекомпрессионых клапанов.
Матрос добрался до летописца раньше Мероса, положив руку на плечо Гервина. Секвенталист резко развернулся и ударил молодого человека тяжелой дубинкой, спрятанной в рукаве, его лицо оставалось непроницаемым, а глаза бессмысленными. Охранник упал на палубу, обливаясь кровью, и Мерос бросился вперед.
Гервин схватился за рычаг продувки пламегасительного состава и повернул его на пол-оборота. Отверстия в потолке выпустили немного едкого белого пара. Полный поворот выпустит густой галоидметановый поток, который мгновенно потушит очаги открытого пламени.
— Остановите его! — закричал кто-то. — Он всех нас убьет!
Кроме того, химический дым вызовет удушье у каждого, не обладающего аугментированными легкими легионера, каждого выжившего на Сигнусе, каждого серва. Все, за исключением Кровавого Ангела, задохнутся и умрут, включая самого летописца.
«Еще один», — подумал Мерос, одновременно выкрикивая имя Гервина. Еще одна душа поддалась непонятно откуда возникшему безумию. Болт-пистолет оказался в руке. Единственный выстрел превратит несчастного художника в кровавое пятно.
Вокруг вспыхнула паника, он замешкался и услышал рев Хенгиста, когда выжившие бросились к выходу. Меросу нравился Гервин, он заслужил большего, нежели кровавой смерти сумасшедшего. Апотекарий застыл и навел пистолет.
— Что он делает?
Ниоба последовала за ним, и вдруг Мерос почувствовал такую же странную, гнетущую атмосферу, как и в закрытом отсеке на борту «Обнаженного кинжала».
Лицо Халердайса Гервина изменилось, к нему вернулось осмысленное выражение. Он моргнул, как человек, пробудившийся ото сна. Летописец увидел Мероса, болт-пистолет и зарыдал. Его длинные пальцы отпустили рычаг продувки, и он упал на палубу, закрыв лицо руками. Мерос перевел рычаг болтера в безопасное положение.
Опустившись на колени, Ниоба сжала руку Гервина и спросила у него, в чем дело.
— Зачем ты это сделал?
— Покой, — проговорил он сквозь всхлипы. — Хочу. Покоя.
Мерос услышал слова человека, но его внимание было сосредоточено на Тиллиан Ниобе. Он подумал о внезапно успокоившемся Гервине, исчезнувших кошмарах Розин, не заметившей их суккубе и об абсолютной невозможности существования самих выживших.
С постепенной неизбежностью свет трех солнц потускнел перед носом «Красной слезы», и флоту Кровавых Ангелов, наконец, открылась планета Сигнус Прайм.
Столичный мир был лишен всех признаков жизни и присутствия человека. Прикоснувшиеся к поверхности планеты лучи сенсоров вернулись с бессмысленными и непонятными потоками данных, и даже донесения обычных оптических приборов казались противоречивыми и запутанными. Вся планета была скрыта под покровом плотных, желчного цвета облаков, напоминая стеклянную сферу, наполненную бледно-желтым дымом. Грозовые очаги перемещались беспорядочно, вопреки метеорологическим стандартам. Гигантские зигзаги молний освещали ночную сторону, извиваясь пурпурно-белыми полосами, которые напоминали очертания клыкастых улыбок.
Капитальные корабли развернулись в боевой строй, эскадры крейсеров, авианосцев и эсминцев сформировали собственные боевые построения, выделив охранение из перехватчиков и дозорных канонерок. Не было ни одного участка черного беззвездного неба, куда бы ни целились орудия, воины находились в полной боевой готовности. Слишком многое случилось с Кровавыми Ангелами за время перехода в это место, чтобы они отнеслись к ситуации беспечно.
В тени «Красной слезы» уверенно двигались корабли с не менее прославленными послужными списками, чем у флагмана, ожидая появления первых признаков неуловимого врага. «Завет Ваала» и «Алый», «Девять крестоносцев» и «Сын крови», «Виктус» и «Багряная свобода», «Реквием Аксоны» и «Игнис» — эти и многие другие корабли зарядили орудия и подняли пустотные щиты.
Передовые части флота — отправленные на разведку дозоры «Воронов» — вернулись с пиктами окрестностей Сигнуса Прайм.
Две луны третьей планеты исчезли. Если бы их уничтожили обычным способом, тогда бы остались обломки в форме кольца, радиоактивное излучение и траектории частиц, отмечающие местоположение погибших лун. Спутники попросту были похищены с их орбит неизвестным образом, а вместе с ними исчезли верфи, казармы и заводы оборонительных сил скопления Сигнус.
Судьба самих защитников представлялась очевидной. Остовы кораблей их флота и обломки уничтоженных орбитальных комплексов дрейфовали на орбите планеты густой, рваной завесой недалеко от границы атмосферы. Боевые и гражданские корабли, от суборбитальных шаттлов, неприспособленных к полетам за пределами стратосферы, до межзвездных громадных перевозчиков — все были уничтожены рядом со столичным миром и брошены на месте гибели. Внутри некоторых остовов все еще пылала плазма, оставлявшая за ними радиоактивные следы. Из разбитых корпусов вывалилось огромное количество обломков, еще больше уплотнив хаотичную мешанину фрагментов кораблей.
Мертвые корабли не были просто следствием жестокого обезглавливания целого колониального мира. Они были нечто большим, чем пролитая кровь, оставленная небрежным убийцей, и надгробными знаками. Безмолвные корабли превратились в опасную полосу из обломков, которую будет вынужден пересечь каждый, кто захочет высадиться на планету. И, кроме того, они находились здесь в качестве немой колоссальной угрозы: разбитые суда как истекающие кровью трофеи безумного убийцы.
Этого ужаса было достаточно, чтобы сковать льдом сердца даже самых опытных воинов космоса, но это еще был не конец жестокого безмолвного послания. Среди десятков тысяч уничтоженных кораблей плавали трупы, разорванные и замерзшие.
Пилоты перехватчиков передали снимки на командную палубу «Красной слезы», и примарх молча просмотрел их, печаль и гнев лишили его слов. Те, кто увидел эти пикты, тоже молчали, не в состоянии выразить словами невероятную реальность того, что они видели.
Каждое тело было изувечено непостижимым образом, кости были извлечены из плоти, украдены, как исчезнувшие луны, таким же неизвестным способом, который унес жизни на Холсте и на других планетах. То, что осталось в безвоздушной пустоте над Сигнусом Прайм, превратилось в материал для безумного скульптора. Миллионы тел плавали слившимися массами плоти, сплетенными в омерзительные, блестящие из-за замерзшей крови монументы. Их спрессовали в дольмены и кольца, словно вырезанные из стеатита. У некоторых форм были острые углы и зубчатые иглы, сделанные из отсеченных конечностей. Другие были сплющены в диски и жуткие мерцающие дуги красного цвета. Восьмиугольный знак, который пылал на поверхности Форуса, также неоднократно повторялся в этой ужасающей картине, подобно дару, который мог увидеть только тот, кто обладал глазами, огромными, как горы.
Видение вернулось к Кано без предупреждения, как и в келье медитации.
Палуба раскололась под ногами, и он споткнулся. Под металлическими плитами пола открылась бездонная черная пропасть, засасывая расколотые фрагменты мира вокруг легионера своей бесконечной, неотвратимой силой тяжести.
Кано поднял руки к лицу и стер этот образ. В предыдущий раз ничто не могло остановить обрушившееся на него видение, но в этот раз он знал, чего ожидать. Кровавый Ангел воспользовался той крошечной частицей брони, что у него была.
Он мысленно окружил себя защитными стенами антисилы, ментально погрузил ноги в песок, когда буря ощущений взвилась, чтобы поглотить его.
Кано услышал его приближение: из мрачных глубин поднимался вопящий фантом, более быстрый, чем смерть, более внезапный, чем наступление ночи. Зловонный шторм поднял призрака к Кровавому Ангелу на призрачных мертвых крыльях.
…воин, облаченный в железо и с ног до головы измазанный кровью, его окутывало сияние мертвых сингулярностей и погибших звезд, тошнотворный свет вытекал из сочленений и трещин в расколотом доспехе, вокруг завывающего, непостижимого лица резко выделялись пепельные локоны, а из спины росли костяные крылья падальщика…
— Нет… — он убрал руку, его глаза были крепко закрыты, отвергая видение.
…было пропитано оскверненной кровью…
Казалось, видение отдавалось эхом в его мыслях, словно он смотрел на него чужими глазами.
…вопящий красный ангел…
Кано был захвачен волной ощущений, в его разуме пронеслось воспоминание. Оно было предвестием, он инстинктивно и с абсолютной ясностью понял это.
